Голова взрывалась и закипала от выпитого виски, адреналина, усталости и роящихся в ней мыслей. Карпуша уснул прямо перед монитором своего ноутбука, а проснулся все с той же тяжелой головой от тихого бульканья, оповещавшего о входящем сообщении. Это на связь вышел информатор. Не тот, который мент, а тот, который знал всяко больше остальных.
– Тебе понравился мой подарок? – спрашивал информатор, игнорируя приветствия.
Подарком он, вне всяких сомнений, называл наводку на то жуткое преступление.
– Понравился! Это бомба! – ответил Карпуша и тут же дописал: – Откуда ты узнал?
– Я многое знаю, – отозвался информатор.
– Я тоже! – Карпуше страшно хотелось поделиться, доказать, что он тоже не лыком шит и умеет собирать информацию.
– Что именно? – тут же поинтересовался информатор.
И Карпуша изложил все, что знал доподлинно и что только лишь подозревал.
– Я ведь прав? – спросил он в конце. – Это ведь ее рук дело? – Он задумался, а потом стер «рук» и напечатал «клыков».
Информатор не отвечал так долго, что Карпуша заволновался, что только что собственнолично слил какому-то незнакомому мужику ценнейшую информацию. Когда степень его переживаний достигла апогея, пришел ответ.
– Это гениально!
Карпуша расплылся в самодовольной улыбке. Всегда приятно, когда признают твой ум и твои таланты.
– Я готовлю репортаж! – написал он.
– Рано. – Высветилось на экране. – В репортаже нет смысла без доказательств.
– Твое видео? – напечатал Карпуша. – Оно ведь выдержит экспертизу?
– Как долго будет длиться экспертиза? Кому в результате достанутся лавры?
Карпуша задумался, вытер взмокшую лысину. Информатор был абсолютно прав.
– Что прикажешь делать? – напечатал он.
– Поймать преступницу.
– Как?!
– У меня есть план. Ты готов?
Прежде чем ответить, Карпуша налил в бокал остатки виски, выпил залпом, а потом напечатал:
– Да!
Лера проспала почти семь часов крепким, лишенным сновидений сном. Харон, мрачный дядька без волос, бровей и даже ресниц, выделил в ее распоряжение гостевую комнату, окна которой выходили на сосновый лес. Мила, она сразу велела называть себя именно так, предложила Лере перекусить перед сном, но сил на еду не было. Хотелось только спать. Хотелось такого сна, чтобы выключился мозг, чтобы все забыть и ничего не чувствовать хотя бы на время.
Лере было тяжело. Ее раздирали совершенно противоречивые чувства. После рассказа Григория ей многое стало понятно про ее родителей, про ее приемных родителей. И про отцовскую откровенную нелюбовь, и про мамину смущенно-удивленную нелюбовь. Они не видели в ней родного ребенка. Даже мама, которая не знала правды, не чувствовала в себе этого… безусловно-материнского. Может быть, потому и не чувствовала, что Лера была не ее? Может быть, сердце не обманешь, и потерянного в той аварии, несомненно идеального ребенка не заменишь чужим неидеальным? Верить в такое не хотелось, но Лера знала, что Григорий не соврал. Не должны родители быть такими… не должны запирать единственного ребенка в психиатрических лечебницах. Даже ради его блага не должны! А что должны, Лера не знала. Не было, оказывается, у нее такого опыта. Его у нее отняли еще до рождения. Человек, которого она считала своим отцом, и отнял…
Астра, невероятно стильная и невероятная сильная Астра, не говорила Лере ничего, но смотрела так, что сердце начинало ныть. То ли от боли об утраченном, то ли от предвкушения будущего.
– Моя девочка, – шепнула ей Астра еще там, в кабриолете, когда они увиделись впервые, когда не знали друг о друге ровным счетом ничего. – Вот я тебя и нашла. Теперь все будет хорошо. Обещаю.
Она пообещала, а Лера поверила. Поверила совершенно незнакомой женщине. Не женщине даже, а вампиру! Вцепилась в ее ледяную ладонь обеими руками, заглянула в глаза в поисках настоящей, окончательной правды.
– Я никогда тебя не брошу, – сказал Астра именно то, что Лера всегда хотела услышать от мамы, а потом поправила саму себя: – Мы не бросим.
А Мирон… Как она вообще могла забыть Мирона?! И его, и Цербера, и их коматозные посиделки. Амнезия наоборот – так обозвал этот странный феномен Мирон, а Лера согласилась. Мирон обещал прийти в ее сон, то ли в шутку, то ли всерьез обещал, но у него ничего не вышло. У них обоих ничего не вышло, потому что Лера не уснула, а провалилась в черную, бездонную дыру, где не было места ни чувствам, ни сновидениями. Зато там было исцеление – в этой черной, бездонной дыре! Исцеление и покой, и принятие себя и мира. И спасение для запутавшегося разума. Вот что там было!
Из черной дыры Лера вынырнула почти здоровой, почти бодрой, почти принявшей окружающую действительность. Стоило ей только открыть глаза, как тут же вскинулся лежавший на прикроватном коврике Цербер. Вскинулся, мигнул вопросительно.
– Все хорошо, – сказала ему Лера и провела ладонью по черепастой голове. Цербер снова мигнул.
Из комнаты Лера вышла, покачиваясь на нетвердых ногах, прошла по ярко освещенному коридору, спустилась по лестнице вниз, пересекла просторный холл и вошла в кухню. На кухне царила Мила, и пахло жареным мясом.
