Я перестала приглашать друзей после истории, рассказанной матерью на вечеринке с ночевкой, о том, что меня в детстве мучили страшные колики и я успокаивалась, только когда мне подкладывали вибратор под детское сиденье в машине. С того дня целью моей жизни стало вырасти полной противоположностью матери. Я отказалась от косметики и начала одеваться в бесформенную блеклую одежду. Я постоянно училась и школу окончила с самым высоким средним баллом в классе. Я не ходила на свидания. Учителя, встречавшие мою мать на дне открытых дверей, с удивлением отмечали, что мы совсем не похожи – чего я и добивалась.
Сейчас мать живет в Скоттсдейле с мужем, гинекологом на пенсии. На Рождество он подарил ей ядовито-розовый кабриолет с личным номером «38-DD». На последний день рождения она прислала мне подарочную карту «Сефоры», которую я успешно передарила на День секретаря.
Я уверена, что мать не хотела обидеть меня, вписав в мое свидетельство о рождении фамилию биологического отца. Я также уверена, что, с ее точки зрения, мое имя представлялось милой игрой слов, а не достойным трансвестита прозвищем.
Скажем так: какова бы ни была реакция, когда я представляюсь по имени… Я ее уже где-то слышала.
– Мне нужно увидеть Люка Уоррена, – говорю я медсестре отделения интенсивной терапии, дежурящей за приемной стойкой.
– Как вас зовут?
– Хелен Бедд, – с достоинством отвечаю я.
Она ухмыляется:
– Что ж, рада за тебя, сестра.
– Вчера я разговаривала с кем-то из ваших коллег. Я из управления общественного попечительства.
Я жду, пока она отыщет меня в списке.
– Он в палате двенадцать-Б слева, – говорит медсестра. – Наверное, с ним его сын.
Именно на это я и рассчитываю.
Войдя в палату, я поражаюсь сходству между отцом и сыном. Естественно, я имею в виду Люка Уоррена до аварии. Молодой человек, свернувшийся в углу вопросительным знаком, выглядит в точности как человек на обложке книги в моей сумке, хотя и с гораздо более метросексуальной стрижкой.
– Ты, должно быть, Эдвард, – произношу я.
Он оглядывает меня с головы до ног настороженным взглядом красных глаз.
– Если вас прислал больничный адвокат, вы не имеете права выгонять меня, – говорит он, с ходу переходя в наступление.
– Я не из больницы. Меня зовут Хелен Бедд, я временный опекун твоего отца.
На его лице разыгрывается целая опера: увертюра удивления, крещендо недоверия, затем ария догадки – именно я буду представлять в четверг свои выводы судье. Молодой человек осторожно встает:
– Здравствуйте.
