Когда я нашел полис в папке вместе со свидетельством на грузовик и паспортом, я прочитал его от корки до корки. Я терзал себя вопросом: вычеркнул отец меня из полиса или заключил договор после моего отъезда?
– Ты удивился?
– Не особо.
– Разозлился?
Я поднимаю подбородок:
– Я уже шесть лет сам зарабатываю на жизнь. Мне не нужны его деньги.
– Значит, все усилия, направленные на то, чтобы стать опекуном отца и принять решение о медицинском уходе за ним, не являются следствием возможной денежной выгоды?
– После смерти отца я не получу ни цента, если вы это имеете в виду.
– Эдвард, – говорит Джо, – как ты думаешь, чего бы хотел сейчас твой отец?
– Протестую! – возражает Циркония Нотч. – Это выражение личного мнения.
– Верно, – соглашается судья, – но я тоже хочу его услышать.
Я делаю глубокий вдох:
– Я разговаривал с врачами и задал сотню вопросов. Я знаю, что мой отец не вернется. Он часто рассказывал о больных волках, которые отказываются есть, зная, что мешают стае. Они уходят на окраину территории, где слабеют и ждут смерти. Вовсе не потому, что они не хотят жить или выздороветь, а потому, что их болезнь ставит всех, кого они любят, в невыгодное положение. Мой отец всегда говорил, что думает как волк. А волк ставит стаю превыше всего.
Когда я набираюсь смелости взглянуть на Кару, мне кажется, что меня пронзили мечом. В глазах у нее стоят слезы, плечи трясутся от усилия, с которым она держит себя в руках.
– Мне очень жаль, Кара. – Я обращаюсь только к ней. – Я тоже его люблю. Я знаю, что ты так не считаешь, но это правда. И я хотел бы верить, что отец поправится, но этого не произойдет. Он сам сказал бы тебе, что пришло его время. И он должен уйти для того, чтобы семья продолжила жить.
– Это неправда! – выпаливает Кара. – Все твои слова до последнего. Он ни за что не оставил бы меня. И ты не любишь его. Никогда не любил!
– Мисс Нотч, успокойте свою подзащитную.
– Кара, – вполголоса говорит ее адвокат, – наша очередь еще придет.
Джо поворачивается ко мне:
– Твоя сестра придерживается иного мнения. Почему?
– Потому что чувствует себя виноватой. Она тоже попала в аварию. И сейчас она выздоравливает, а отец – нет. Я не пытаюсь сказать, что это ее вина. Просто она слишком погружена в ситуацию, чтобы принимать решения.
– Но тогда можно сказать, что ты слишком отстранен от ситуации, – возражает Джо.
– Я знаю, – киваю я. – Но я кое-что понял, когда вернулся сюда. Тому, кто уходит, кажется, что в его отсутствие все замирает. Мир застывает и ждет его возвращения. Но ничто не стоит на месте. Дома сносят. Люди попадают в аварии. Маленькие девочки взрослеют. – Я поворачиваюсь к Каре. – В детстве мы летом ходили в городской бассейн, и ты прыгала животом в воду с трамплина. Ты просила меня выставлять оценки, как на Олимпийских играх. Половину времени я был занят чтением и просто сочинял оценку из головы, а если она оказывалась слишком низкой, ты умоляла о повторе. Дело в том, что, когда становишься взрослым, повторов не бывает. Либо ты все делаешь правильно, либо все портишь, и тогда приходится жить с тем, что натворил. Я не видел отца шесть лет и всегда думал, что когда-нибудь мы поговорим. Я думал, он извинится, а возможно, и я тоже и наша встреча будет похожа на фильмы студии «Холлмарк» с хорошим и красивым концом. Я не могу вернуться на шесть лет назад, но в любой миг я мог бы взять телефон, позвонить отцу и сказать: «Привет, это я».
Я засовываю руку в карман и нащупываю полоску бумаги с предсказанием.
– Когда мне было пятнадцать лет, отец доверился мне. Я хочу, чтобы он знал: несмотря ни на что, даже на мой уход, он все еще может мне доверять. Я хочу, чтобы он знал: я жалею о том, как сложились между нами отношения. Возможно, у меня никогда не будет возможности сказать ему это в лицо. Так что это единственный известный мне способ.
Внезапно я вспоминаю, что произошло в кабинете отца, когда я подписывал договор. Мои пальцы разжались, будто обожженные огнем, и ручка выкатилась на пол. Отец взял мой стакан с оставшимся виски и осушил его. «Ты, – сказал он, – мудрее меня. У тебя получится вести семью лучше, чем у меня».
Я цеплялся за этот комплимент, за это сокровище, как устрица за жемчужину, совершенно забыв о боли, благодаря которой он родился.
– Не наделай ошибок, – предупреждает меня Джо перед началом перекрестного допроса. – Циркония Нотч выглядит так, словно выращивает в своем саду марихуану и вяжет свитеры из собственных волос, но в душе она пиранья. Раньше она работала на Дэнни Бойла, а он выбирает адвокатов, исходя из того, как быстро они способны задеть за живое противника.
Поэтому, когда адвокат Кары с улыбкой приближается ко мне, я хватаюсь за сиденье свидетельского стула, готовясь к битве.
– Насколько я понимаю, – начинает она, – вы пытаетесь убедить суд, что в возрасте пятнадцати лет были достаточно взрослым, чтобы отец доверил вам принятие решений о его здоровье? Но при этом утверждаете, что нельзя позволить вашей сестре, которой семнадцать лет и три четверти, делать то же самое?
– Выбор сделал мой отец. Я его не просил, – отвечаю я.
