– Не хотел чего? Взорвать очередную бомбу в зале суда? Довести сестру до слез? Полностью унизить свою мать?
Я смотрю на свой телефон. Джорджи исчезла. Я звонил и писал, но она не отвечает. Только что я видел ее в зале суда, затем Эдвард признался в неверности отца, и она пропала. Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что она не могла настолько расстроиться из-за новостей о бывшем муже, чтобы прятаться от меня. Я также изо всех сил стараюсь верить, что сейчас она достаточно счастлива со мной, чтобы просто отмахнуться от боли, вызванной откровением. С другой стороны, она пропустила последнюю серию «Правдивых признаний Эдварда», что не может не радовать.
Я сажусь, ослабляю галстук:
– Итак?..
Эдвард поднимает на меня взгляд:
– Я никогда раньше не видел отца таким, как в ту ночь, когда застал его в трейлере с помощницей. Он перепугался. Боялся, что я все расскажу маме. Он поклялся, что это ошибка, что все случилось лишь раз, сгоряча, и больше не повторится. Не знаю, почему я ему поверил. Когда я вернулся домой, мама сразу поняла, что со мной что-то не так. Она подумала, что мое настроение связано с разговором с отцом о том, что я гей. Поскольку так было проще, я не стал ее разубеждать. Но на следующий день я, как обычно, оплачивал счета и увидел среди них квитанцию из клиники в Конкорде, где делали аборты. Мне стало известно о ней из-за старшеклассницы, с которой в этом году случилась неприятность и которая ездила туда, чтобы избавиться от беременности. Как бы то ни было, к счету была приклеена записка. В ней говорилось: «Благодарим за полную оплату во время визита. Извините, что наша компьютерная система вышла из строя. Высылаем копию квитанции для вашей страховой компании». Я очень удивился, обнаружив счет оттуда, и был уверен, что на почте перепутали адрес, но тут прочитал имя пациентки: Рен Макгроу. Та студентка колледжа, нанятая отцом ухаживать за волками. С которой я застал его занимающимся сексом.
Он выплевывает слова, словно они нанизаны на цепочку между зубами.
– Та самая, про которую он клялся, что это единичный случай. – Эдвард выдавливает смешок. – Так что, думаю, всеобщее почитание моего отца как бога вполне уместно, ведь, судя по всему, он способен на непорочное зачатие.
– Тогда ты и ушел, – произношу я.
Эдвард кивает:
– Всю свою жизнь я переживал, что не смог стать тем сыном, какого он хотел. Но оказалось, что он тоже не такой отец, какого хотел я. Стоит что-то узнать, и ты уже никогда это не забудешь. Каждый раз, когда видел отца, я понимал, что не смогу сдержать злость на него. Но я бы не смог объяснить, почему так себя веду, не расстроив маму или Кару. Поэтому я поехал в Редмонд и приклеил счет за аборт на зеркало в ванной. А потом я ушел.
– Ты не думал о том, что маме будет больно тебя потерять?
– Мне было восемнадцать, – в качестве объяснения говорит Эдвард. – Я вообще ни о чем не думал.
– Эдвард, почему ты это делаешь? Ты хочешь дать напоследок отцу своего рода кармическую пощечину?
Он качает головой:
– На самом деле я думаю, что отец опять оставит за собой последнее слово. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что он все это спланировал. После шести лет разлуки мы снова собрались все вместе. Мы вынуждены принимать совместные решения. Кто бы мог подумать, отец наконец-то научил нас действовать как стая.
Хорошая новость заключается в том, что, когда мы возвращаемся в зал суда, я вижу Джорджи и она выглядит не расстроенной, а удовлетворенной. Плохая новость – мне приходится вести перекрестный допрос собственной падчерицы.
Кара выглядит так, словно вот-вот предстанет перед инквизицией. Я подхожу к ней и наклоняюсь вперед.
– Кара, – начинаю я, – ты слышала о парне, который упал в машину для обивки мебели? – (Она хмурится.) – Представляешь, он полностью выздоровел.
У нее вырывается слабый смех, и я подмигиваю.
– Кара, это правда, что один из волков, содержащихся в вольерах твоего отца, потерял лапу?
– Да, он попал в капкан, – отвечает она. – Он отгрыз себе лапу, чтобы освободиться, и мой отец вылечил его, когда все говорили, что тому конец.
– Но этот волк смог бегать на трех лапах, верно?
– Ну да.
– И с тремя лапами он мог добывать себе пищу?
– Да.
– И держаться вместе со стаей?
– Да.
– И общаться с другими волками в стае?
– Конечно.
– Но ведь с твоим отцом все обстоит иначе. С такими травмами он не сможет делать то, что принято считать осмысленной жизнью? – спрашиваю я.
– Я уже говорила, – упрямо отвечает Кара, – для него любая жизнь имеет смысл. – Произнося это, она старательно не смотрит на Эдварда.
– Врачи твоего отца говорят, что у него почти нет шансов на выздоровление, верно?
– Все не так просто, как они пытаются представить, – настаивает Кара. – Мой отец – боец. Если кто-то и сможет победить вопреки всему, так это он. Он все время совершает то, чего не могут другие.
