Старейшина сказал, что ему придется подумать над ответом. Он не стал применять силу, жестокость и даже дисциплину. Он обращался с десятилетними детьми как с маленькими взрослыми и вместе с ними пытался разобраться в проблеме и добраться до причины плохого поведения. В тот же вечер после обеда он снова позвал мальчиков к себе.
– Я нашел ответ, – сказал он. – У каждого из вас внутри живут два волка – хороший и плохой, – и они ведут постоянную борьбу. Если выигрывает плохой волк, вы ведете себя плохо. Если побеждает хороший волк, вы ведете себя хорошо.
Мальчики переглянулись.
– Дедушка, – сказал один, – а что надо сделать, чтобы побеждал добрый волк?
Старик перевел взгляд с одного мальчика на другого:
– Победит тот волк, которого ты больше кормишь.
Пожив с волками, я часто вспоминал этот разговор. Когда волки едят тушу, каждому отведено свое место. Шевеля ушами, альфа подскажет, куда встать – она опустит одно ухо плашмя, а другое прижмет назад, – или будет вращать ушами, как закрылками самолета, чтобы направить каждого члена стаи на его место. От младшего члена стаи все равно ожидается, что он будет защищать свою еду, рыча и стоя над ней. Доминирование вовсе не подразумевает, что надо отнимать еду, которую он заслужил; доминирование представляет собой возможность стоять рядом, контролируя расстояние, и не обращать внимания на демонстрацию собственнических инстинктов.
Конечно же, альфа могла забрать еду у любого члена стаи. Но зачем? Ей нужны эти волки низкого ранга, а если морить их голодом, они не смогут защищать семью.
При всем уважении к старейшине племени абенаки, кажется, он упустил небольшую иронию, когда преподавал мальчикам урок. Хороший волк никогда не позволит плохому волку голодать. Он может проверить готовность защищать еду, но ради стаи позаботится о том, чтобы плохой волк выжил.
<p>Кара</p>Когда судья объявляет двухчасовой перерыв на ланч, чтобы поесть и сходить к мессе, я вскакиваю и пулей вылетаю из зала суда, потому что еще немного – и кого-нибудь стукну. В конце концов, далеко не каждый день тебя радуют новостями, что отец изменял матери, и не каждый день отчим прилюдно разделывает тебя в пух и прах. Не разбирая дороги, я бегу вверх по лестнице, спиной чувствуя погоню, и дергаю за все дверные ручки подряд, пока одна не поддается.
В комнате я усаживаюсь на стол для совещаний и подтягиваю к груди колени.
Хуже всего то, что Джо сказал правду. Если бы не я, отец не лежал бы сейчас на больничной койке. Он бы просто никуда в тот вечер не поехал. В каком-то другом, лучшем мире он по-прежнему ухаживает за попавшими в неволю волками вместе с жизнерадостной, послушной дочерью.
Дверная ручка поворачивается, и неожиданно передо мной возникает Эдвард.
– Если ты хотела спрятаться, – говорит он, – надо запирать дверь. Учись у меня.
– Ты последний человек, которого я хочу сейчас видеть.
– Ну, тебя все ищут. Мама думает, что ты опять перевозбудилась и сбежала. Джо чувствует себя отвратительно, но он лишь делал свою работу. А твой адвокат… Черт, я даже не знаю! Может, она пошла готовить козий сыр или что-то в этом роде.
Против воли у меня вырывается смех, как газированные пузырьки эмоции.
– Прекрати, – прошу я.
– Что прекратить?
