Я мог бы соврать и сказать, что чувствовал себя целеустремленным, храбрым и стойким. По правде говоря, двенадцать часов в день так и было. Я шел по старым вырубкам и порой проходил по двадцать миль в день, но всегда держал путь так, чтобы каждый день можно было добраться до свежей воды. Я изучал помет, чтобы понять, какие животные обитают в этой области, и делал из проволоки, бечевы и веток силки, куда ловил белок, свежевал и ел сырыми. Я мочился в ручьи, чтобы хищники не выследили меня по запаху. Но примерно в семь вечера, когда солнце зажигало верхушки сосен и медленно уходило на отдых, первопроходец во мне исчезал.
Меня охватывал ужас.
Вообразите свой наихудший кошмар. А теперь представьте, что он происходит наяву. Именно так я ощущал себя, когда темнота смыкалась вокруг зловещим кулаком. Каждый писк, уханье и шуршание листьев таили в себе возможную опасность. Когда природа выключает свет, его невозможно включить обратно. Первые четыре ночи в глуши я спал на дереве в полной уверенности, что иначе меня убьет медведь или пума. В пятую ночь я свалился и понял, что с неменьшей вероятностью могу сломать себе шею. После этого я спал на земле, но вполглаза, просыпаясь от малейшего шороха.
Зато учился я с похвальной быстротой. За неделю я понял, что в дикой природе время движется намного медленнее. Ветер никогда не бывает просто ветром – это почта живого мира, он несет с собой новые сведения о погоде, мигрирующих в этой области животных, хищниках. Дождь перестал быть неприятностью – он давал передышку от насекомых и свежую воду для питья. Снегопад больше не доставлял неудобств, он стал новым источником следов и животных, которые могли послужить обедом. Шелест деревьев, пение птиц или шорохи грызунов – все это играет огромную роль в выживании; надо уметь замечать малейший проблеск движения в густом подлеске. Когда речь идет о жизни и смерти, природа включает звук на полную мощность.
