Позднее меня постоянно спрашивали, о чем я думал, находясь в одиночестве так долго. По правде говоря, я не думал ни о чем. Я был слишком занят, пытаясь выжить и читая намеки, которые давал лес, как иероглифы без подсказки в виде Розеттского камня. Думая о Каре, Эдварде или Джорджи, я бы отвлекался и в итоге пропустил бы угрозу или представившуюся возможность, а так рисковать нельзя. Поэтому я не думал. Я выживал. Я проводил дни, поражаясь красоте паутины, сплетенной между ветками; зазубренному горному гребню вдалеке; рассвету, растекающемуся по лесам лиловым ковром. Я искал стада оленей и наблюдал, как два бобра строят потрясающую дамбу. Я дремал, потому что спать днем было намного безопаснее, чем ночью.
Целый месяц я не видел и не слышал волков и начинал подозревать, что совершил ошибку.
На четвертой неделе в лесу с северо-востока пришел циклон. Я удалился от берега реки и спрятался в хвойном лесу, потому что еловые деревья хорошо впитывают влагу и земля там будет намного суше. Без возможности поохотиться, голодный и замерзший, я заболел. Я забывался лихорадочным сном под проливным дождем и не мог понять, какого черта сюда забрался. Мне мерещилось, что у леса выросли ноги и корни деревьев лягают меня в живот и в почки. Я заходился в кашле так, что меня рвало желчью. Случались минуты, когда я мечтал, что на меня набредут медведь, пума или рысь и почти безболезненно избавят от мучений.
Оглядываясь назад, думаю, что мне повезло, когда я заболел. Мне пришлось отбросить последние остатки человеческого и начать вести себя как волк. А в таком тяжелом положении волк не станет предаваться отчаянию. Волки никогда не сдаются. Они оценивают ситуацию и думают: «Что я могу съесть? Как я могу защитить себя?» Даже раненый волк будет бежать, пока способен стоять на ногах.
Хотя был всего лишь октябрь, я находился довольно высоко в горах, и дождь превратился в снег. Когда лихорадка отступила, я проснулся и обнаружил, что с ног до головы укрыт белым одеялом, но оно слетело с меня, едва я сел. Я огляделся, убеждаясь, что вокруг безопасно, и увидел долгожданный знак: примерно в трех футах от меня в снегу отпечатался след одинокого волка-самца.
С трудом поднявшись на ноги, я осмотрелся в поисках других следов, говорящих, что здесь побывала стая, но ничего не нашел. Волк либо вышел на разведку для своей стаи, либо был одиночкой.
