На пятый день после аварии я знала, какой суп будут давать в кафетерии, когда сменяются медсестры и где в отделении ортопедии хранятся пакеты с сахаром для кофеварки. Я наизусть выучила состав диеты Кары, чтобы знать, когда можно попросить добавку пудинга. Я узнала, как зовут детей физиотерапевта. Я держу зубную щетку в сумочке.
Прошлой ночью, когда я попыталась уехать на ночь домой, у Кары поднялась температура – инфекция в месте разреза. Хотя сестры убеждали меня, что это обычное дело и мое отсутствие никак не связано с состоянием дочери, я чувствовала себя виноватой. Поэтому я сказала Джо, что останусь в больнице, пока Кару не выпишут. Сильная доза антибиотиков немного приглушила лихорадку, но Кара все еще чувствует себя плохо. Если бы не осложнение, мы бы уже выкатывали ее сегодня из больницы на кресле-каталке. И хотя я знаю, что это невозможно – нельзя заставить себя подхватить инфекцию, – в глубине души уверена, что организм Кары сделал это, желая оставаться поближе к Люку.
Я наливаю пятую чашку кофе за день в небольшой кладовке, где стоит кофеварка, о которой мне известно благодаря добросердечной медсестре. Просто поразительно, насколько быстро из ряда вон выходящие обстоятельства становятся обыденностью. Неделю назад я начинала утро с душа, шампуня, потом упаковывала ланч для близнецов и отводила их на остановку автобуса. Теперь мне кажется абсолютно нормальным носить одну и ту же одежду несколько дней подряд и ждать не автобуса, а обхода врача.
Несколько дней назад одна мысль о черепной травме Люка ощущалась как удар под дых. А теперь я онемела внутри. Несколько дней назад мне приходилось ругаться с Карой, чтобы она оставалась в кровати и не рвалась в палату отца. Сейчас, даже когда социальный работник спрашивает дочь, не хочет ли она навестить Люка, та качает головой.
Мне кажется, Кара боится. Не того, что увидит, а наоборот.
Я тянусь в маленький холодильник за пакетом молока, но он выскальзывает из рук и падает на пол. Белая лужа растекается под ногами и затекает под холодильник.
– Черт возьми! – бормочу я.
– Держите.
Мужчина кидает мне комок коричневых больничных салфеток. Я изо всех сил стараюсь навести порядок, но к глазам подступают слезы. Единственный раз в жизни мне хочется пойти простым путем.
– Вы же знаете, как говорят, – добавляет он, присаживаясь рядом на корточки, чтобы помочь. – Не стоит оно и слезинки.
Первое, что я вижу, – это черные ботинки и синие форменные брюки. Офицер Уигби забирает у меня из рук мокрые салфетки и кидает в мусор.
– У вас должны быть и другие дела, – натянуто произношу я. – Наверняка кто-то сейчас превышает скорость. Или надо перевести через дорогу пожилую леди.
Он улыбается:
– Вы удивитесь, насколько пожилые леди стали самодостаточными в наши дни. Миссис Нг, честно, меньше всего на свете мне хочется беспокоить вас, когда вы и так в большом стрессе, но…
– Тогда не надо, – умоляю я. – Дайте нам пережить случившееся. Дайте мне забрать дочь из больницы и дайте моему бывшему мужу… – Я обнаруживаю, что не могу закончить фразу. – Просто оставьте нас в покое.
– Боюсь, это невозможно, мэм. Если ваша дочь вела машину под действием спиртного, ее может ждать обвинение в непредумышленном убийстве.
