Может, виноваты обезболивающие в крови или просто потрясение от услышанного. Но мне требуется несколько секунд, чтобы расставить все точки над «i». Чтобы понять: мой брат, ушедший из дома после ссоры с отцом, вынашивал ненависть, как сорняк, пока много лет спустя она не разрослась и не заполонила его.
– Неужели ты ненавидишь его так сильно, что готов убить?
Глаза Эдварда темнеют. Мои тоже темнеют, когда я злюсь. Как странно видеть эту особенность на чужом лице.
– Ты должна быть готова сделать трудный выбор.
Я не могу больше сдерживаться. Кто он такой, чтобы говорить мне о выборе, если бросил семью шесть лет назад? Он понятия не имеет, каково это – слышать через стену, как мать плачет по ночам; каково это – когда незнакомая женщина подходит во время ежедневных волчьих разговоров отца и сует бумажку со своим номером телефона. Он понятия не имеет, каково это – присутствовать на второй свадьбе, а затем прийти домой и обнаружить отца пьяным до бесчувствия, спрашивающим, как прошла церемония. Он понятия не имеет, каково это – отвечать за покупку продуктов, чтобы семья не голодала, подделывать подписи в табеле и придумывать оправдания, когда отец забывает про родительское собрание. Он понятия не имеет, каково это – навещать мать, видеть ее с близнецами и чувствовать себя устаревшей моделью. Он вообще ни о чем понятия не имеет.
Я сделала свой выбор, чтобы сохранить семью, в то время как Эдвард был одержим стремлением ее разрушить. Потому что в итоге единственный человек, которому можно доверять, – это тот, за которого отдашь жизнь. И я собираюсь сделать это для отца, независимо от того, что думает Эдвард.
Я не могу глядеть ему в глаза, поэтому смотрю в телевизор за его плечом. Участница «Колеса Фортуны» проигрывает ход.
– Я знаю, что тебе больно, – спустя несколько мгновений говорит Эдвард, – но на этот раз тебе не придется переживать это в одиночку.
– Это?
Он отводит взгляд:
– Потерю близкого человека.
И все же он не прав. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, несмотря на то что брат стоит в трех футах от меня. Поэтому я поступаю, как любой загнанный в угол волк:
– Ты прав. Потому что я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы папа поправился.
Эдвард поджимает губы.
– Если ты хочешь, чтобы к тебе относились всерьез, веди себя как взрослая, – отвечает он. – Ты слышала, что говорят врачи. Он не вернется, Кара.
Я смотрю на него в упор:
– Ты же вернулся.
Он пытается возражать, но я беру пульт от телевизора и включаю звук. Раздается звонок, когда участник выигрывает двенадцать тысяч долларов за выбор буквы «В». Я нажимаю на кнопку громкости, и аплодисменты заглушают голос Эдварда.
Я веду себя как двухлетний ребенок. Но может, так и надо, потому что маленьким детям по определению нужны родители.
Я упорно смотрю «Колесо Фортуны», пока Эдвард не сдается и не выходит из палаты. Шепотом я произношу ответ на загаданную в программе фразу «Кровь людская не водица».
Следующий участник предлагает букву «П», звучит гудок проигрыша.
Люди иногда такие дураки.
Первый раз я встретилась с волком лицом к лицу, когда мне было одиннадцать. Отец как раз открыл вольер в Редмонде. Он дождался, пока парк закроется, и провел меня через внешнюю ограду ко второй решетке. Внутри жили Вазоли, Сиквла и Кладен – первые волки, которых он привез в парк. Отец приказал мне присесть на корточки и поднести к отделяющей от волков сетке-рабице сжатые кулаки, чтобы костяшки чуть касались проволоки. Так волки привыкнут к моему запаху.
Вазоли, альфа-самка, сразу же ринулась в дальний угол вольера.
– Она больше боится тебя, чем ты ее, – тихо произнес отец.
Сиквла был сигнальщиком, а Кладен – телохранителем. Крупный, с четкими серыми отметинами по спине и хвосту, будто кто-то провел по нему маркером, он сразу же подошел к сетке и уставился на меня круглыми глазами. Инстинктивно я отшатнулась и врезалась в отца, который стоял сзади.
– Они чувствуют запах твоего страха, – сказал он. – Так что не отступай ни на дюйм.
Низким, спокойным голосом он рассказал мне, чего ждать: он откроет внешние ворота, ведущие в вольер, а затем мы зайдем в небольшой сетчатый тамбур и закроем его за собой. Потом отец откроет внутренние ворота, и я войду в вольер. Мне нужно будет сидеть на корточках и не двигаться. Волки будут игнорировать меня или отбегут, но, если я подожду, могут подойти ближе.
– Они чувствуют, когда твое сердце начинает биться быстрее, – прошептал отец. – Так что не давай им понять, что боишься.
Мать не хотела пускать меня в волчий вольер, и правильно делала. Кто добровольно поведет ребенка в самое сердце опасности? Но уже несколько месяцев я наблюдала, как отец вживается в эту стаю. Скорее всего, мне никогда не доведется занять свое место у туши и отрывать от нее зубами мясо, как делал отец, пока по обеим сторонам от него орудовали клыками волки, но он надеялся, что у Вазоли будут волчата, а я хотела помочь их растить.
