Будь Джо здесь, он бы знал, что сказать. Но Джо остался в прошлой жизни, где готовит ланчи для близнецов и провожает их до автобусной остановки. Я выпрямляю спину и с уверенностью, об остатках которой не подозревала, мерю полицейского строгим взглядом:
– Во-первых, Люк жив. То есть ваши обвинения не имеют смысла. Во-вторых, у моего бывшего мужа много недостатков, но он не дурак и не позволил бы Каре сесть за руль по дороге домой, будь она пьяна. Поэтому, если у вас нет твердых фактов и доказательств, что моя дочь виновата в аварии, она остается несовершеннолетней, совершившей ошибку и выпившей, из-за чего отцу пришлось забирать ее из гостей. Если вы собираетесь арестовать ее за употребление алкоголя до совершеннолетия, то надеюсь, что уже арестовали всех подростков, которые были на той вечеринке. А если нет, то, выходит, я была права с самого начала: вас ждут другие дела.
Я проталкиваюсь мимо него и вплываю в палату Кары с высоко поднятой головой. Джо гордился бы мной, но опять же он адвокат защиты и любая возможность утереть нос полицейским для него дело чести. Вместо этого я вдруг думаю о Люке. Он часто говорил, что во мне есть огонь. Поэтому он и хотел жениться на мне. Он говорил, что под шелковой блузкой репортера и дипломом факультета журналистики скрывается человек, готовый сражаться до последнего. Думаю, он считал, что эта искра поможет мне понять человека, каждый день ходящего по лезвию ножа. Он искренне удивился, когда выяснилось, что я хочу свой дом, сад, детей и собаку. Может, во мне и горит искра, но ей нужны крепкие, надежные стены, чтобы не погаснуть.
Уже в палате Кары я обнаруживаю, что оставила кофе офицеру Уигби, а дочь проснулась и сидит в кровати. Ее щеки раскраснелись, а волосы на лбу влажные, что говорит о падении температуры.
– Мам, я знаю, как спасти папу! – скороговоркой выпаливает она.
