Отец отвел меня в сарай для инструментов позади клетки, где жили гиббоны, и нашел ржавую железную лопату. Затем мы подошли к навозной куче за птичьим вольером, куда смотрители ежедневно свозили содержимое тачек после уборки клеток с животными. Он перевернул ком земли, густой и черной, как крепкий кофе, и упер руки в бока.
– Нам нужно десять червей, – сказал он. – Придется тебе замарать руки.
– Ну и пусть, – не испугался я.
Пока отец навещал стаю, я осторожно вытащил из земли дюжину червей и сложил их в пакет на молнии, оставленный отцом. Он вернулся с собственной удочкой. Потом мы нырнули в заднюю калитку за жилищем львов, и я зашагал следом за отцом по лесной тропинке, раздвигая зеленые пальцы папоротников. Меня кусали комары, и я гадал, сколько нам еще добираться до места – куда бы мы ни направлялись, но я не жаловался. Вместо этого я слушал насвистывание отца и представлял, как покажу новую удочку лучшему другу. Логан жил по соседству и постоянно хвастался игрой «Sonic the Hedgehog 3», которую ему подарили на день рождения.
Минут через десять лес расступился, и мы вышли на обочину шоссе. Отец крепко сжал мою руку, посмотрел по сторонам, и мы перебежали через дорогу. Вода искрилась, словно мамино кольцо, – мне нравилось смотреть, как его блики танцуют на потолке. Перед нами вырос забор и белая вывеска с черными буквами.
– Что значит «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН»? – прочитал я.
– Да ничего не значит, – ответил отец. – Никто не может владеть землей. Мы все просто пользуемся ею.
Он подсадил меня через забор, а потом перепрыгнул сам, и мы уселись бок о бок на краю водоема. В тех местах, где моя удочка блестела, отцовская успела заржаветь. А у моей к леске был привязан красно-белый поплавок, похожий на крошечный буй. Я опустился на колени, потом сел, а затем снова поднялся на колени.
– Первое правило успешной рыбалки, – сказал отец, – не мельтеши.
Он показал, как вытащить крючок из проушины, где тот был надежно закреплен, а затем полез в пластиковый пакет за червяком.
– Спасибо, – пробормотал отец себе под нос.
– За что?
Он посмотрел на меня.
– Мои друзья-индейцы считают, что, если одно животное отдает свою жизнь, чтобы накормить другое животное, его жертву нужно уважать, – объяснил отец и насадил червя на крючок.
Тот продолжал извиваться. Я боялся, что меня сейчас вырвет.
Отец опустился позади меня на колени и протянул с двух сторон руки.
– Нажми вот на эту кнопку, – сказал он, прижимая мой большой палец к катушке «Зебко». – И держи. Закидывай справа налево.
Прижавшись ко мне всем телом, он размахнулся моей рукой и в последнюю секунду отпустил кнопку, так что леска выгнулась над водой серебряной дугой.
– Хочешь сам попробовать?
Я вполне мог повторить. Но мне так хотелось снова почувствовать, как между моими лопатками барабаном стучит сердце отца.
– Покажи еще раз, – попросил я.
Он повторил дважды. А потом взял в руки свою удочку.
– И главное, когда поплавок начнет подпрыгивать на воде, не тяни. Запомни, есть поклевка, а есть заглатывание наживки. Когда поплавок уйдет под воду и останется там, вот тогда тяни и начинай сматывать леску.
Я наблюдал, как он благодарит второго червяка и нанизывает его на крючок. Я так крепко сжимал удочку, что костяшки пальцев побелели. С востока дул ветер, и поплавок слегка подпрыгивал на воде. Я волновался, что упущу рыбу, потому что приму поклевку за игру ветра. Но я также боялся, что начну сматывать леску слишком рано и мой червяк отдаст жизнь напрасно.
– А сколько надо ждать? – спросил я.
– Второе правило рыбалки: надо быть терпеливым.
И вдруг моя леска дернулась, будто я спал и проснулся посреди игры в перетягивание каната. Я чуть не выронил удилище.
– Рыбарыбарыба! – закричал я, вскакивая на ноги, и отец ухмыльнулся.
– Ну так давай вытянем ее, дружище, – сказал он. – Медленно и осторожно.
Но не успел он мне помочь, как на его удочку тоже клюнуло. Отец поднялся. Его рыба рвалась к середине водоема, отчего удилище согнулось, подобно палочке лозоходца. Тем временем моя добыча с плеском пробила поверхность воды. Я смотал леску так сильно, как только смог; рыбина билась и извивалась в нескольких дюймах от моей груди.
– Что теперь делать? – закричал я.
– Держись, – велел отец. – Я помогу, как только вытащу свою.
Мне попался окунь с тигровыми полосками и крошечными зазубринами вдоль плавников. Его выпученные стеклянные глаза напомнили о фарфоровой кукле, которая когда-то принадлежала бабушке матери и которая, по ее словам, была такой старинной и ценной, что ей полагалось стоять на полке. Я дважды попытался схватить окуня, но тот ускользал и вырывался из рук.
Тем не менее отец велел держаться, и, хотя я боялся, что оцарапаюсь о шипы на плавниках, а рыбина пахла резиновыми сапогами и шлепала меня по лицу хвостом, я держался.
