Меня внезапно накрывает воспоминанием, как я, провожая сестру в школу, перевожу ее через улицу. Я держу Кару за руку, пока не убеждаюсь, что она твердо стоит на тротуаре на противоположной стороне. «Ты взяла ланч?» – спрашиваю я, и она кивает. Я вижу, что она хочет, чтобы я задержался, потому как гордится: с ней, единственной пятиклашкой, разговаривает старшеклассник, но я уже спешу к своей машине. Кара об этом не знает, но я не уезжаю, пока не увижу, как она входит в двойные двери школы, просто на всякий случай.
– Ну что ж… – произносит доктор Сент-Клэр. – Давайте начнем. Сегодня мы собрались, чтобы рассказать вам новости о состоянии здоровья вашего отца.
Он кивает ординатору, и тот ставит на кровать Кары ноутбук, чтобы мы все могли видеть снимки на экране.
– Как вам известно, шесть дней назад он был доставлен в больницу с диффузной черепно-мозговой травмой. Эти снимки получены при компьютерной томографии, которую мы сделали, когда он поступил в отделение интенсивной терапии.
Доктор указывает на одну сторону изображения – та выглядит мутной, закрученной, абстрактной картиной.
– Представьте себе, что нос здесь, а ухо здесь. Мы смотрим снизу вверх. Все эта белая область – кровь вокруг мозга и в желудочках мозга. Вот это большое образование – гематома височной доли. – Он щелкает мышкой, и рядом с первым появляется второй снимок. – Это здоровый мозг, – говорит доктор, и, как ни странно, ему действительно не нужно ничего объяснять.
Перед нами ясные, широкие черные пространства. У них есть четкие линии и края. Мозг выглядит опрятным, организованным, узнаваемым.
Он совершенно не похож на снимок мозга отца.
Мне сложно представить, что это размытое изображение – совокупность личности, мыслей и движений отца. Я прищуриваюсь, гадая, в каком отделе хранятся животные инстинкты, которые он развивал в диком лесу. Где хранится язык, та гамма невербальных движений, которую он использовал для общения с волками, и слова, которые забывал сказать нам, когда мы были моложе: что любит, скучает по нам.
Доктор Сент-Клэр снова щелкает мышкой, и на экране появляется третий снимок. Белое облако по краям мозга уменьшилось, но появилось новое серое пятно. Хирург указывает на него:
– Это то место, где раньше находилась передняя височная доля. Мы удалили ее вместе с гематомой, чтобы уменьшить отек, давящий на мозг.
Доктор Сент-Клэр говорит, что удаление этой части мозга не повлияет на личность, но, скорее всего, будет означать потерю некоторых воспоминаний.
Каких именно?
Год, проведенный с волками в дикой природе?
Первую встречу с матерью?
Тот миг, когда он понял, как я его ненавижу?
Нейрохирург ошибался. Потеря любого этого воспоминания изменила бы отца.
Кара тянет меня за руку.
– Это же хорошо, правда? – шепчет она.
Доктор Сент-Клэр нажимает еще на одну кнопку, и изображение на ноутбуке меняется. Снимок сделан под другим углом, и я наклоняю голову, пытаясь понять, что же перед нами.
– Это ствол мозга, – объясняет врач. – Кровоизлияние проникло в продолговатый мозг и распространяется в варолиев мост. – Он указывает на одну точку. – Это та область мозга, которая контролирует дыхание. А эта область влияет на сознание. – Он переводит взгляд на нас с Карой. – С момента поступления вашего отца никаких заметных перемен не произошло.
– Разве вы не можете сделать еще одну операцию? – спрашивает Кара.
– Первую операцию сделали, чтобы убрать высокое внутричерепное давление, но сейчас мы его не наблюдаем. Проведение декомпрессионной трепанации черепа или погружение его в пентобарбиталовую кому ничем не помогут. Боюсь, что черепно-мозговая травма вашего отца… не подлежит восстановлению.
– Не подлежит? – повторяет Кара. – Что это означает?
– Мне очень жаль. – Доктор Сент-Клэр прочищает горло. – Поскольку прогноз на достойное выздоровление очень плох, необходимо принять решение о продолжении поддержания жизни.
– «Плохо» еще не означает «невозможно», – натянуто возражает Кара. – Ведь он жив.
– Формально – да, – отвечает доктор Чжао. – Но вы должны решить для себя, что значит осмысленное существование. Даже если его состояние нормализуется, чего я никогда не наблюдал у пациентов с такими тяжелыми травмами, у него не будет того качества жизни, как раньше.
– Вы не знаете, что произойдет через месяц. Или через год. Вдруг появится какой-нибудь новый метод лечения, который ему поможет, – продолжает спорить Кара.
В душе я ненавижу себя, но ей нужно это услышать.
– Когда вы говорите, что качество жизни не будет прежним, что именно имеется в виду?
Нейрохирург переводит взгляд на меня:
– Он не сможет самостоятельно дышать, есть, ухаживать за собой. В самом лучшем случае он станет пациентом дома инвалидов.
В разговор вступает Трина:
– Кара, я понимаю, тебе очень тяжело. Но если бы твой отец был здесь и слышал все, что сказал доктор Сент-Клэр, чего бы он хотел?
– Он бы хотел поправиться! – Кара уже плачет навзрыд, задыхаясь от рыданий. – Еще и недели не прошло!
