– Это правда, – соглашается доктор Сент-Клэр. – Но травмы твоего отца не из тех, что проходят со временем. Вероятность того, что его состояние восстановится, меньше одного процента.
– Вот видите? – обвиняющим тоном говорит она. – Вы сами признаете, что шанс есть.
– Да, он есть, но это не значит, что его вероятность высока.
– Неужели ты думаешь, что отец хотел бы лежать под аппаратами еще год, два или даже десять лет только ради крошечного шанса проснуться и при этом остаться парализованным до конца жизни? – спрашиваю я.
Сестра в отчаянии смотрит на меня:
– Врачи тоже ошибаются. Ты же знаешь про Зази, волка, которого ты вчера сюда привозил? Он отгрыз себе лапу, когда попал в капкан. Все ветеринары говорили, что он не выживет.
– Разница в том, что папа не сможет компенсировать свои травмы, как это сделал Зази, – возражаю я.
– Разница в том, что ты пытаешься его убить, – заявляет Кара.
Трина кладет руку на здоровое плечо Кары, но сестра отшатывается от нее так резко, что вскрикивает от боли.
– Уходите! – выкрикивает Кара. – Все уходите!
Несколько приборов за ее спиной начинают пищать. Присматривающая за Карой медсестра хмурится, поглядывая на монитор.
– Ладно, на сегодня хватит, – объявляет она. – Прошу всех выйти.
Тихо переговариваясь друг с другом, врачи гуськом покидают палату. Входит другая медсестра и принимается возиться с морфиновой помпой, а первая медсестра силой удерживает Кару.
В дверь врывается мать.
– Что, черт возьми, тут происходит?! – спрашивает она, оглядывая меня, медсестер и Кару, прямиком направляется к кровати и заключает Кару в объятия, давая ей выплакаться.
Через плечо матери я ловлю пристальный взгляд Кары.
– Я же сказала, уходи, – бормочет она, и я понимаю, что она обращалась не только к врачам, но и ко мне.
Морфин действует за считаные секунды, и Кара обмякает на кровати. Мать укладывает ее на подушки и шепотом расспрашивает дежурную медсестру о том, что довело Кару до такого состояния. Сестра лежит с остекленевшими глазами и раскрытым ртом, засыпая, но смотрит прямо на меня.
– Я не могу, – выдавливает Кара. – Я просто хочу, чтобы все закончилось.
Ее слова похожи на мольбу. Меня охватывает чувство, что впервые за шесть лет я способен ей помочь. Я смотрю на сестру.
– Я позабочусь об этом, – обещаю я, зная, чего ей стоила просьба. – Я обо всем позабочусь.
Выйдя из палаты Кары, я застаю доктора Сент-Клэра на посту медсестер. Он вешает трубку как раз в тот миг, когда я подхожу к нему:
– Можно вас кое о чем спросить? Как это будет… ну… вы понимаете?
– Что – будет?
– Если мы решим…
Я не могу произнести этого вслух. Вместо слов я дергаю плечами и ковыряю носком кроссовки линолеум.
Но он догадывается, что я хочу узнать.
– Ну… – начинает он. – Ваш отец не почувствует боли. Члены семьи могут присутствовать при отключении аппарата ИВЛ. Ваш отец может сделать несколько вдохов самостоятельно, но дыхание будет неравномерным и непродолжительным. В конце концов его сердце перестанет биться. Обычно семью просят выйти из комнаты, когда вынимают дыхательную трубку, а затем приглашают вернуться, чтобы попрощаться. Прощание может быть сколько угодно долгим. – Он мешкает. – Однако при определенных обстоятельствах процедура может меняться.
– При каких обстоятельствах?
– Например, если ваш отец когда-нибудь выражал желание стать донором органов.
Я вспоминаю вечер четыре дня назад, когда просматривал содержимое бумажника отца. Неужели это было так давно? Маленькая голограмма в виде сердечка, напечатанная на водительском удостоверении.
– А если он выражал? – спрашиваю я.
– Служащие из Банка органов Новой Англии в любом случае связываются с нами по каждому случаю тяжелой черепно-мозговой травмы, независимо от того, выражал пациент ранее желание стать донором или нет. Они придут поговорить с вами и ответят на любые вопросы. Если ваш отец является зарегистрированным донором и если семья решит отказаться от лечения, можно будет согласовать сроки с Банком органов, чтобы произвести изъятие в соответствии с его желаниями. – Доктор Сент-Клэр смотрит на меня. – Но прежде чем об этом говорить, вам с сестрой нужно прийти к согласию по поводу отключения от ИВЛ.
Он уходит, и я провожаю его взглядом, а затем снова пробираюсь вдоль стены поближе к палате Кары. Я прижимаюсь к стене, чтобы заглянуть внутрь, оставаясь незамеченным. Кара спит. Мать сидит у кровати, уткнувшись головой в сложенные ладони, будто молится.
Скорее всего, так и есть.
