Одиссей Полихроніадесъ полностью

Однако осторожность никогда не мшаетъ, и я старался, съ одной стороны, въ разсказ моемъ избгать собственныхъ именъ и званій, а съ другой — уклонялся всячески отъ слишкомъ яснаго изображенія дйствій г. Бакева, боясь и его (безъ того огорченнаго) оскорбить и противу себя возстановить какъ-нибудь. Я не говорилъ: «Назли, митрополитъ, попъ Коста, попъ Арсеній, Сулейманъ-дервишъ»; я говорилъ: «Нашъ большой іерей — про митрополита, а про Косту — тотъ, который все длаетъ, знаете? А про Назли — и прозелитосъ (прозелитка)». Зельха знала только: деспотъ-эффенди; слово іерей для нея было не такъ понятно, какъ попъ, а прозелитка — для нея было то же, что для меня «курскій помщикъ».

Консулъ былъ благосклоненъ и внимателенъ, и я, ободряясь все боле и боле, одушевляя себя воспоминаніями этихъ событій, еще столь недавнихъ и для меня конечно очень важныхъ, чувствовалъ самъ, что говорю хорошо, выразительно и просто, и искусно въ одно и то же время.

Я говорилъ такъ: «Тогда… какъ я вдругъ увидалъ предъ собою на базар этого страшнаго юродиваго съ скирою, дрогнуло у меня сердце!.. Однако, слава Богу, мы дошли куда нужно съ тою женщиной, съ прозелиткой, и пріхалъ главный іерей нашъ, и нашелъ ее у гробницы святого; онъ пожаллъ ее и послалъ меня сюда къ г. Бакеву. Г. Бакевъ дальше самъ изволитъ знать все это лучше меня…»

О софт и сеис я говорилъ открыто: тутъ нечего было скрывать.

Г. Благовъ слушалъ меня съ дружескою, ободряющею улыбкой и только два раза прервалъ меня. Разъ онъ сказалъ мн самому: «Ты хорошо говоришь. И ты очень ловокъ, я вижу. Изъ тебя со временемъ выйдетъ, я вижу, прекрасный драгоманъ!» (Тріумфъ, посл котораго вся кровь во мн взыграла, и я заговорилъ еще умне и лучше.)

А другой разъ, когда, желая ясне отличить іерея Арсенія отъ іерея Косты, я движеніемъ руки показалъ на груди своей какъ бы большую бороду, спрашивая: «Вы понимаете, ваше сіятельство?» Г. Благовъ отвчалъ мн: «Подожди минуту, сейчасъ!..» И, обратясь кЪ Бакеву и къ Бостанджи-Оглу, которые оба сидли унылые и сумрачные, онъ сказалъ имъ: «Этимъ жестомъ Одиссей напомнилъ мн мой собственный жестъ. Тамъ, знаете, у границы, гд колоколъ… Сидли мы одни съ этимъ каймакамомъ, который объявилъ мн, что «воздухъ моего благоуханія дошелъ и до него», и говорили откровенно объ этомъ дл… Мн хотлось расположить его къ намъ какимъ-нибудь общаніемъ и вмст съ тмъ связывать себя словомъ не хотлось. Я сказалъ ему: «Эффенди, вамъ самимъ выгодно угодить большинству населенія, и сверхъ того вы понимаете, что мы, русскіе, одной вры съ ними. Намъ это пріятно, и Россія никогда, вы это знаете сами, услугъ не забываетъ». И, говоря это, я вотъ точно такъ, какъ онъ теперь, провелъ рукой около шеи по груди… какъ орденъ виситъ. И каймакамъ такъ хорошо понялъ меня, что покраснлъ и глаза опустилъ отъ смущенія… Ну, продолжай теперь (сказалъ мн, кончивъ свой разсказъ, Благовъ). Ты видишь, я даже теб подражаю… «Тамъ, на границ, гд колоколъ…» У васъ надо этому здсь учиться у грековъ, у болгаръ и армянъ. Вы, я думаю, когда родитесь, то не просто родитесь, какъ въ другихъ мстахъ люди, а какъ-нибудь политически и тонко…»

Такъ шутя хвалилъ меня консулъ. Когда же я разсказалъ о томъ, какъ меня били турки и какъ велики были пятна на боку и спин моей, Благовъ воскликнулъ: «Каково!» И спросилъ у Бакева: «Что же было сдлано?»

Бакевъ отвчалъ: «Ничего. Вы знаете турецкія проволочки. Свидтелей не было».

Консулъ, помолчавъ, сказалъ: «Конечно, если свидтелей не было, то турки пожалуй правы… Я самъ на ихъ мст поступилъ бы такъ. Но… На своемъ мст я теперь сдлаю иначе!»

«`A la Br'echet?» попробовалъ было сказать съ насмшкою Бакевъ, но консулъ отвчалъ ему весело: «Да, `a la Br'echet!»

И обратясь опять ко мн, онъ прибавилъ: «Мы сегодня же отыщемъ твоихъ недруговъ и накажемъ сами ихъ крпко!»

Такъ кончился разговоръ со мной.

Бостанджи-Оглу съ самаго начала обда, какъ я сказалъ, уже сидлъ опустивъ глаза и всячески старался привлечь на свою тоску и отчаяніе вниманіе г. Благова, но это ему долго не удавалось; наконецъ консулъ заговорилъ о Коэвино.

— Мн такъ досадно, — сказалъ онъ, — что я доктора до сихъ поръ не видалъ. Не понимаю, отчего онъ не пришелъ обдать. Мн одну минуту даже послышался его голосъ внизу… Какъ будто его рзали…

Тогда Бостанджи-Оглу, принявъ видъ еще боле обиженный, привсталъ немного со стула, покраснлъ, на глазахъ его показались слезы, и онъ началъ такъ:

— Киріе проксене! Коэвино точно былъ внизу въ канцеляріи… Я говорилъ ему о вашемъ приглашеніи… И онъ безъ всякой причины выругалъ меня подлецомъ, побродягой… Нтъ! Я продолжать не могу… Пусть Одиссей разскажетъ… Онъ былъ свидтелемъ…

— Что такое? что такое? — спросилъ консулъ съ удивленіемъ.