Событія послднихъ дней, исторія чауша и помощь, которую отецъ оказалъ консульству въ конак, еще боле укрпили въ немъ желаніе стать русскимъ драгоманомъ. Онъ уже мечталъ продать свой тульчинскій домъ и магазины, передать вс торговыя дла на Дуна дяд или вовсе оставить ихъ, нанять квартиру въ Янин, перевезти сюда мать и бабушку Евгенку изъ села и предпринять какіе-нибудь обороты въ самомъ Эпир или разв-разв въ сосдней хлбородной ессаліи. Пусть ищутъ его оба Стояновичи, Петраки и Марко-бей! Въ Тульч у него нтъ русскаго консула, а только греческій. Здсь у него будутъ и греческій консулъ на защиту подданнаго свободной Эллады, и русскій, на поддержку своего драгомана; вмст они будутъ всесильны. Въ Тульч предсдатель
Отецъ отъ этихъ мыслей очень повеселлъ было за послдніе дни. Шутилъ со мной, съ Гайдушей, съ докторомъ, написалъ матери длинное и радостное письмо и все повторялъ: «Эта бдняга старая, мать чауша, счастье мн принесла въ длахъ. Если я буду драгоманомъ, сдлаю ей подарокъ. Одиссей, скажи мн, что подарить приличне турчанк? Скажи, что мн ей подарить?»
Письмо дяди разстроило всю эту радость. Надо хать скоре въ Тульчу. Денегъ мало, сынъ не устроенъ, погода вдругъ началась зимняя, дождливая; глаза болли, съ семьей не простился, драгоманомъ еще не признанъ! Быть можетъ надо будетъ на Дуна или въ Константинопол дать что-нибудь не малое тому или другому лицу. Соперникъ болгаринъ такъ вліятеленъ, такъ богатъ и такъ ловокъ! Быть можетъ даже придется уступить и помириться на половин, заплатить хоть часть небывалаго долга. Что теперь длать? что предпринять? гд деньги на дорогу занять? кто дастъ? Домъ заложить янинскій или загорскую землю бабушки? Боже! неужели и до этого дойти посл столькихъ работъ, трудовъ многолтнихъ, лишеній и одиночества на чужбин, вдалек отъ дорогой и доброй жены, отъ дома, отъ родины, отъ сына единственнаго?
— Погибель моя! дитя мое, погибель моя! — говорилъ бдный отецъ и, облокотившись на столъ, плакалъ.
А я плакалъ, слушая, еще горче его…
Глаза стали хуже болть.
— Ослпнешь, отецъ! — говорилъ я ему.
— Ослпну, дитя мое, ослпну!.. — отвчалъ отецъ.
Боже! Боже мой!.. Ни на какой ступени общественной нтъ спокойствія людямъ въ этомъ живомъ свт… Землю ли ты пашешь, торгуешь ли ты, царствомъ ли правишь — горе ждетъ тебя, какъ дикій зврь въ логовищ своемъ, чтобы растерзать твое сердце въ куски…
Дай Богъ здоровья хитрецу Чувалиди! Онъ устроилъ тогда дла наши.
Каковъ бы онъ ни былъ, какова бы ни была его
Поздне изъ этого добра вышло худо и намъ и еще больше другимъ. Но разв есть добро безъ худа въ этой тщет тщеты, въ которой мы боремся вс до гроба!
Итакъ отецъ разсказалъ Чувалиди все откровенно и подробно: о предложеніяхъ Исаакидеса, о своемъ разговор на лодк съ г. Бакевымъ, о драгоманств, о совт г. Благова (еще въ Загорахъ) насчетъ русскаго паспорта и уголовнаго суда противъ Петраки-бея и Хахамопуло. На это Чувалиди отвчалъ ему такъ:
