Отецъ мой опять пошелъ въ Порту. Онъ имлъ получить нсколько тысячъ піастровъ долга съ одного села и прикрывалъ этимъ дломъ главную причину своихъ частыхъ появленій въ этотъ день въ конак.
— Не спрашивай, другъ, о длахъ своихъ сегодня, — сказалъ ему Чувалиди. — Весь конакъ вверхъ дномъ… Кто за полковника, кто противъ… Наскучили и мн. Поди, скажи скоре Бакеву, чтобъ онъ написалъ скоре ноту о спуск флага, и полковникъ извинится, я ручаюсь теб.
Отецъ пошелъ, но на лстниц его догналъ посланный отъ Сабри-бея. Сабри-бей свелъ отца моего къ Ибрагиму.
— Что есть и чего нтъ, эффенди мой? — спросилъ его какъ будто между другимъ дломъ и небрежно самъ Ибрагимъ. — Вы, кажется, другъ со всми консулами… Чего эти люди отъ насъ хотятъ? Скажите откровенно.
Отецъ отвчалъ ему на это такъ:
— Я, эффенди мой, слишкомъ неважный человкъ, чтобъ имть всъ въ глазахъ дипломатовъ. Я имлъ счастіе заслужить только личную благосклонность гг. Благова и Бакева и еще съ г. Леси знакомъ давно, потому что онъ уже нсколько лтъ нанимаетъ у меня домъ.
— Прекрасный домъ! — воскликнулъ Ибрагимъ. — И г. Леси нашъ другъ и почтенный человкъ. Скажите мн, что хочетъ отъ насъ г. Бакевъ, который съ вами друженъ? Умный ли онъ человкъ или нтъ?.. Умный человкъ долженъ различить злобу отъ ошибки. Ошибся чаушъ, и его накажутъ.
Въ эту минуту занавсь на дверяхъ внезапно поднялась, и въ дверяхъ предсталъ г. Бреше, блдный, въ сапогахъ со шпорами и съ большимъ бичомъ въ рук.
Отецъ говорилъ, что и его самого, и Сабри-бея подняла вдругъ съ дивана невдомая сила.
Гордый Ибрагимъ поднялся медленне ихъ и сдлалъ было нсколько шаговъ навстрчу, не теряя достоинства. Но г. Бреше, звеня шпорами, подошелъ къ нему и сказалъ, махая ему предъ лицомъ бичомъ своимъ.
— Эффенди мой! Вы славитесь вашими интригами противъ консуловъ. Совтую вамъ быть осторожне и не раздражать меня. Если паша не пришлетъ черезъ часъ полковника извниться къ г. Бакеву, вы будете имть дло со мной… Вы, а не кто другой.
Отецъ поскоре вышелъ. Онъ боялся, чтобы турки не возненавидли его за то, что онъ былъ свидтелемъ такой унизительной для нихъ сцены.
Все это, конечно, онъ тотчасъ же передалъ г. Бакеву, который былъ очень радъ. Отецъ объяснилъ ему, что слово, сказанное имъ мимоходомъ сладкому, но самолюбивому портному Какачіо, принесло плоды. Онъ должно быть передалъ г. Бреше, что турки не очень испугались его угрозъ.
Черезъ часъ, дйствительно, послышался опять конскій топотъ. Это былъ полковникъ въ сопровожденіи Сабри-бея.
Увряю тебя, что мн стало жалко этого турка отъ всей души! Онъ мн показался добрымъ человкомъ; высокій, толстый, пожилой уже, тихій. Онъ медленно и опустивъ глаза поднялся мимо всхъ насъ на лстницу. Мы, конечно, поспшили тоже наверхъ, и Бостанджи-Оглу показалъ мн внутреннее окошко въ стн, изъ котораго была видна вся большая зала Благова.
Г. Бакевъ уже усплъ ссть величественно, какъ паша, на диван. Онъ едва приподнялся съ него, принимая Сабри-бея и бднаго полковника.
Толстый турокъ подошелъ къ нему, по-моему, съ большимъ достоинствомъ, не улыбаясь и не унижаясь, но, приложивъ руку къ сердцу, сказалъ печально и серьезно:
— Pardon, консулосъ-бей, pardon!..
Г. Бакевъ тогда попросилъ ихъ обоихъ ссть, и Сабри-бей началъ по-французски длинную и цвтистую рчь о трактатахъ и о взаимной дружб государствъ.
Полковникъ молчалъ.
Сабри-бей прибавилъ подъ конецъ вставая:
— Что касается до чауша, то онъ будетъ лишенъ должности и пробудетъ въ тюрьм столько, сколько вы желаете, г. консулъ. Это приказаніе его превосходительства Рауфъ-паши…
Г. Бакевъ отвчалъ на это:
— Мое желаніе, чтобъ этого человка простили. Проступокъ лица столь ничтожнаго не можетъ унизить
Такимъ образомъ старанія отца способствовали тому, что русское консульство флага не спустило, что честь его была удовлетворена чрезъ мру, что бдный чаушъ былъ спасенъ и что досада и ненависть турокъ за событія этого дня обратились опять-таки больше на Бреше и Францію, чмъ на Бакева и Россію.
Репутація отца была составлена въ глазахъ Бакева; Чувалиди, кром того, говорилъ ему потомъ, что и турки его хвалятъ. Они говорятъ: «бдный Полихроніадесъ совтовалъ намъ утушить скоре. Онъ предвидлъ и зналъ, что Бреше оскорбитъ и пашу и диванъ-эффендиса Ибрагимъ-бея! Хорошій человкъ! Прямой человкъ Полихроніадесъ».
Вечеромъ отецъ радовался всему этому и сказалъ мн:
— Это все за доброе дло, которое я хотлъ сдлать этой бдной турчанк, меня благословилъ Богъ въ этотъ день. Я пошелъ больше для нея, а выигралъ и для себя. Учись этому, сынъ мой. Добро у Господа Бога не пропадетъ никогда!
