Пока мы не получили извстія о тульчинскомъ пожар, отецъ не соглашался на соблазнительныя предложенія Исаакидеса. Исаакидесъ давалъ ему двсти золотыхъ лиръ задатка тотчасъ же и одну треть всей суммы посл взысканія съ Шерифъ-бея, если онъ пріобртетъ русское подданство или получитъ должность русскаго драгомана въ Янин и переведетъ тяжбу эту на свое имя. Отцу не хотлось впутываться въ такое сомнительное и нечистое дло. Шерифъ-бея онъ зналъ съ хорошей стороны; молодой человкъ этотъ былъ очень расточителенъ и преданъ кутежу, но очень добръ, откровененъ и любимъ многими христіанами, особенно низшаго класса. Его старая мать была благочестивая, хорошая христіанка, а онъ былъ по отношенію къ ней самый почтительный, любящій и послушный сынъ. Непріятно и совстно было безъ всякой причины и личной вражды способствовать разоренію такого хорошаго человка. О тяжб Исаакидеса отзывался дурно не одинъ только капризный и страстный Коэвино, многіе другіе яніоты говорили, что кром незаконно большихъ процентовъ, вписанныхъ въ капиталъ, кром неслыханнаго роста всей суммы, въ числ расписокъ у Исаакидеса есть еще дв или три, которыя онъ долженъ былъ возвратить бею и не возвратилъ посредствомъ какой-то очень грубой воровской уловки.
Правда, другіе утверждали, что это клевета враговъ, что это выдумки нкоторыхъ эллиновъ, противъ политики которыхъ Исаакидесъ писалъ анонимныя корреспонденціи въ аинскихъ газетахъ. Эти защитники Исаакидеса говорили, что его тяжба нейдетъ впередъ, потому что Чувалиди, предсдатель торговаго суда, взялъ съ бея хорошую взятку. «Есть разбойники въ горахъ, прибавляли эти люди; но это т разбойники, которые ходятъ въ звонкихъ сапогахъ и стучатъ на весь свтъ, они не такъ страшны, а есть другіе разбойники боле опасные; они носятъ мягкіе
Отецъ не зналъ, кто праве, враги или друзья Исаакидеса… Но во всякомъ случа ему мало было охоты начинать новыя дла. «Я хочу, наконецъ, отдохнуть, говорилъ онъ, и часто завидую тмъ бднымъ людямъ въ Загорахъ нашихъ, которые искали на чужбин малаго и давно уже успокоились въ родномъ сел. Они сидятъ теперь у церкви подъ платаномъ, наслаждаются здоровьемъ, женятъ дтей своить и играютъ съ внучатами, а я?.. Я боленъ, старъ, хлопочу и тоскую по родин»…
Однако тяжба Шерифъ-бея иное дло, и вовсе иное — русскій драгоманатъ. Богъ знаетъ еще, откроютъ ли консульство русское въ Тульч и когда откроютъ, а состоять подъ русскимъ покровительствомъ въ Янин и помогать политик русской было бы отцу очень пріятно. Поэтому онъ не только не мшалъ Исаакидесу трудиться для доставленія отцу драгоманства, но и самъ онъ (если помнишь), на лодк ночью пробовалъ, хотя и тщетно, заводить объ этомъ исподволь рчь съ г. Бакевымъ.
Отецъ былъ также согласенъ съ Исаакидесомъ вотъ въ чемъ. Поступить въ драгоманы, по мннію Исаакидеса, надобно было именно теперь, при Бакев; Благовъ самъ принять новаго драгомана можетъ быть и не согласится; его взглядъ на это неизвстенъ, имть вліяніе на него трудне, чмъ на Бакева; онъ иногда на зло не сдлаетъ чего-нибудь, если замтитъ, что имъ хотятъ явно руководить. Однажды Исаакидесъ очень наскучилъ ему просьбой дать въ другое русское консульство хорошую рекомендацію одному священнику, который узжалъ изъ Эпира. Благовъ разсердился и написалъ такъ. «Рекомендую вамъ отца Савватія. Онъ священникъ. Больше я про него ничего не знаю. Разв только то, что онъ очень дурно служитъ литургію, спшитъ, шаркаетъ туда-сюда по церкви и вовсе неприлично иногда оборачивается и выглядываетъ на паству изъ царскихъ дверей». «Что съ нимъ длать?.. говорилъ Исаакидесъ отцу. Принять онъ можетъ быть и васъ не согласится, но удалить именно васъ ему будетъ, конечно, трудно. Попробуемъ!» «Попробуемъ!» говорилъ и отецъ самъ съ собою. «Драгоманство не обяжетъ меня вмшаться непремнно въ тяжбу Шерифъ-бея, но можетъ стать для меня великою опорой противъ болгарина Стояновича и негодяя Хахамопуло… Не говоря уже объ удовольствіи помогать Благову въ мстной политик, когда придется».
