Такъ успокоился Исаакидесъ; и мы съ отцомъ тоже спокойне взялись тогда за мое устройство въ Янин и за приготовленіе къ отъзду на Дунай.
Вс страданія отца и вс заботы его о тяжбахъ, о нуждахъ, о торговл нашего дома не могли, однако, заставить его на мигъ забыть о моемъ устройств въ Янин, то-есть о такомъ устройств, которое могло бы быть и надежно и безвредно для моей нравственности.
О дом г. Благова отецъ въ первые дни запретилъ и думать. Образъ жизни въ русскомъ консульств казался ему слишкомъ открытымъ и шумнымъ для той ученической и трудовой жизни, которой и долженъ былъ (да и самъ хотлъ отъ всего сердца) предаться.
О самомъ Благов отзывался хорошо не одинъ только Коэвино, но очень многіе.
Люди говорили, что политики его еще нельзя было ясно понять въ теченіе какихъ-нибудь четырехъ мсяцевъ его службы въ Эпир. Замчали вс, однако, что онъ сразу умлъ очень понравиться паш, и вотъ по какому, можетъ быть и ничтожному, поводу.
Г. Благовъ очень любитъ простой народъ. «Онъ, кажется, демократъ» (такъ говорили наши греки; но они ошибались).
Разъ было гулянье за городомъ. Народу было много. Благовъ пришелъ туда съ Бакевымъ, съ Коэвино, съ Бостанджи-Оглу и нсколькими другими гостями; съ двумя кавассами, со слугами, разодтыми по праздничному, въ золотыя куртки и фустанеллы чистыя какъ снгъ; съ коврами разноцвтными, съ чаемъ, русскимъ самоваромъ, фруктами и виномъ; самъ расфранченный по-русски въ бархаты и выпустивъ красную шелковую рубашку поверхъ шальваръ. Веллъ разостлать ковры въ тни; послалъ за музыкой, выбралъ лучшихъ юношей изъ толпы, чтобъ они плясали около него албанскія пляски. Молодцы пили вино, пли и плясали во здравіе консула; г. Благовъ пилъ свой чай и кофе съ друзьями на коврахъ. Пришелъ старикъ Хаджи-Сулейманъ (тотъ самый дервишъ съ алебардой, который меня напугалъ); Благовъ посадилъ его съ собой на коверъ, угощалъ его чаемъ и далъ ему свжую розу подсунуть на виск подъ колпакъ.
Народъ весь, и христіане, и турки, и евреи, вс радовались на благородное консульское веселье. Составила вся толпа широкій, преширокій кругъ; передніе посли на землю, чтобы заднимъ не мшать смотрть, и полиція турецкая сидла тутъ же и веселилась.
Говорятъ, что это было прекрасно!
Прохалъ тоже по дорог около этого мста г. Бреше съ женой; оба верхами. Заптіе тотчасъ же въ испуг повскакали; встали и христіане нкоторые; но г. Благовъ сказалъ громко своимъ кавасамъ:
— Скажите имъ, чтобъ они сидли смирно и веселились, когда я тутъ.
Такъ злой французъ и прохалъ мимо, замченный только на минуту. Хотлъ, кажется, и австрійскій консулъ, бдный, показаться народу. Вышелъ толстякъ съ женой и шестью дтьми своими. Такъ они и прошли, никто на нихъ и не взглянулъ даже. Только одна старуха сказала: «Вотъ какъ эту франкису, католичку эту, благословилъ Богъ! сколько дтей! А у твоей дочери ни одного нтъ».
Все такъ было мирно и весело. Немного было испортилось дло на минуту, но г. Благовъ и то поправилъ сейчасъ же. Одинъ пожилой грекъ, который долго жилъ въ Египт и умлъ танцовать по-арабски, закричалъ изъ круга дервишу Хаджи-Сулейману, не хочетъ ли онъ вмст проплясать.
Хаджи-Сулейманъ былъ родомъ феллахъ. Онъ согласился и сталъ съ греками плясать. Разбгались они и сбгались по-арабски долго; потомъ грекъ, желая, по глупости своей, надъ столтнимъ дервишемъ позабавиться, толкнулъ его; тотъ ему отвтилъ, и началась борьба. Грекъ былъ роста большого, силенъ и лтъ не старше пятидесяти; онъ шутилъ, но дервишъ сердился и начиналъ уже драться крпко, видя, что не можетъ одолть грека. Г. Благовъ тотчасъ же понялъ, что такого рода игры не удобны предъ толпою разноврною, разнородною. Когда грекъ повалилъ дервиша, Благовъ закричалъ ему по-гречески: «брось его, дуракъ; чему ты обрадовался? Что поборолъ столтняго старца! Попался бы ты ему лтъ двадцать тому назадъ, онъ показалъ бы теб, каковъ онъ былъ прежде!»
Грекъ нашъ вскочилъ и скрылся въ толпу; а Хаджи-Сулейманъ важно возвратился къ благородному обществу на ковры и слъ около консула.
Турки хвалили доброе сердце г. Благова, а греческіе архонты хвалили его умъ. «Могли бы отъ неосторожности ссора и скандалъ великій выйти. Наши греки, египетскіе работники, головорзы великіе; и турокъ было довольно много на гулянь. Умный человкъ г. Благовъ!»
Молодцы христіане, которые плясали на гулянь, пришли посл въ консульство и тамъ праздновали до полуночи, пили, плясали опять на двор и пли разныя псни. Одинъ изъ нихъ бросилъ вверхъ пустой стаканъ выше дома, и стаканъ не разбился.
Тогда вс молодцы закричали: «Zito! Да здравствуетъ Россія! Крпка она! Zito!»
Г. Благовъ вышелъ на балконъ, посмялся съ ними и отпустилъ ихъ говоря: «Смотрите, не буяньте, а то попадетесь туркамъ». И легъ спать. Только что онъ легъ, вдругъ въ двери консульства стучатъ. Что такое? Матери молодцовъ пришли и плачутъ, что ихъ сыновей турки въ тюрьму заперли. Г. Благовъ успокоилъ этихъ женщинъ и самъ поутру вставъ похалъ къ паш.
— Мн очень жаль, — сказалъ онъ ему, — что въ самомъ начал нашего знакомства уже случаются непріятности.
