Я очутился в доме мэра.
Мне открыли рот, налили в него вина и набили его пирожными. Было понятно, что я умру от несварения желудка, если не сумею сбежать.
Но не так-то просто сбежать, когда с тебя не спускают глаз пятьдесят тысяч человек.
Все мои суставы изнывали от боли, настолько сильно меня тянули в разные стороны.
Что же касается моего голоса, то он совершенно осип, вынужденный все время кричать: «Да здравствует единая Италия!»
Три дня после этого я кашлял и сморкался песком!
Наконец, людской поток донес до меня Адмирала, находившегося под защитой Парфе и Эдуара Локруа. Все вместе мы оказались на какой-то террасе вровень с нашей коляской. Мы проскользнули в нее и, несмотря на крики, просьбы и моления, вновь пустились в путь, оставив добычей восторженных жителей Сан Катальдо доктора, Ле Грея, Василия, Подиматаса, двух наших греков, а заодно и наши коляски; мы увидели их снова лишь два дня спустя!
Славная и прямодушная страна! Милая Сицилия с ее гостеприимным народом! Палермо, Кальтаниссетта, Джирдженти, Сан Катальдо и Катания, города волшебства и феерии, вы оставили в моей душе лучезарный след, дарующий мне возможность с радостью возвратиться в прошлое! Огни, музыка, радостные крики, братский прием, протянутые навстречу руки, подставленные для поцелуя щеки — где обрести вас снова? Нигде и никогда, даже если попросить об этом вас самих; подобные праздники не устраивают дважды: даже всех душевных сил для этого будет недостаточно.
И тем не менее я никогда не соглашусь сказать вам «прощай». Так что до встречи! До встречи!
Час спустя, в удивительном контрасте с тем, что происходило в Сан Катальдо, меня чуть было не арестовала национальная гвардия небольшого городка Серра ди Фалько, которая не понимала, как это в краю, кишащем разбойниками, добропорядочные люди путешествуют без охраны.
Пришлось заверить национальную гвардию городка Серра ди Фалько, что мы полагаем страхи по поводу разбойников преувеличенными, что пересекли всю Сицилию, не встретив никого, кроме друзей, и в любом случае, даже если нам доведется столкнуться с разбойниками, достаточно хорошо вооружены, чтобы защитить себя.
В подтверждение сказанного каждый из нас предъявил двуствольное ружье и револьвер.
Но тогда в голову национальным гвардейцам пришла другая мысль.
Заключалась она в том, что мы являемся бурбонской сворой, которая пытается добраться до Джирдженти, города реакционного — такого было мнение национальных гвардейцев, — чтобы уплыть оттуда.
Чтобы рассеять все подозрения, какие я у них породил, мне пришлось вытащить из кармана выданный Ченни пропуск и полученное от Гарибальди охранное свидетельство, которые подкреплялись постановлением городского совета Кальтинессетты о присвоении мне звания гражданина этого города.
Отклик, скажем прямо, был мгновенным и предельно бурным. Вознамерившись разбудить весь город, уже отошедший ко сну, командир сторожевого поста приказал своим бойцам выстрелить разом из всех ружей. Я с большим трудом добился, чтобы сон горожан не нарушали, однако мне пришлось согласиться на конвой из четверых человек, которые должны были сопроводить нас до Каникатти, где нам предстояло воспользоваться гостеприимством одного из друзей графа Таски.
Мой голос, совершенно охрипший, не позволил мне возражать против оказанной нам чести. Так что я согласился на конвой, но с условием, что никого в городе будить не станут и мы отправимся в путь немедленно; четыре человека сели верхом, положив перед собой ружья поперек седла; двое расположились справа от кареты, двое — слева, и мы крупной рысью пустились в путь.
Почести, оказанные нам в Сан Катальдо, и вдобавок помехи, учиненные нам в Серра ди Фалько, привели к тому, что мы прибыли в Каникатти уже в полночь, и двенадцать ударов колокола городских башенных часов прозвучали в ту самую минуту, когда мы постучали в дверь дома, принадлежавшего другу графа Таски.
В доме все уже спали, и, хвала Небесам, это было право его обитателей. Конвой, сопровождавший нас, решительно настроился выстрелить из всех своих четырех ружей, чтобы разбудить хозяина дома. С величайшим трудом нам удалось воспрепятствовать этому. Наконец, по ту сторону двери обнаружился какой-то переговорщик; мы назвали наши фамилии, имена и звания, тотчас же на всех этажах послышались громкие крики, в окнах торопливо замелькали горящие свечи, спускавшиеся сверху вниз, дверь отворилась, и на пороге появился хозяин дома, облаченный в домашний халат.
Поистине, только на Сицилии люди, разбуженные во время их первого сна, с кем вы не знакомы, кого никогда не видели и у кого намерены остановиться на ночлег, тем самым создав им неудобства и введя их в расходы, принимают вас с распростертыми объятиями и улыбкой на устах.
