Уже накануне меня стали терзать угрызения совести из-за того, что я вот так покидаю Сицилию и оставляю Гарибальди в разгар его похода. Мне было страшно жаль, что я не увижу, как он завершит этот поход, столь блистательно начатый, полным ниспровержением неаполитанского королевского трона. Так что я искал лишь предлог для того, чтобы снова присоединиться к нему, и мечтал оказать какую-нибудь услугу великому делу объединения Италии.
Я поручил Теодоросу передать Менотти следующее письмо, которое нужно было переслать Гарибальди:
Теодорос, которому было велено не появляться без несессера, отбыл с этим письмом.
Надеяться, что он вернется раньше завтрашнего дня, не приходилось, и потому все мы настроились на рыбную ловлю и охоту.
Был как раз разгар перелета перепелок, на протяжении всего мая перемещающихся из Африки в Италию.
Так что охота, которую мы рассчитывали устроить на берегах Греции, была устроена на берегах Сицилии. Выглядело это точно так же.
Что же касается улова рыбы у этих почти пустынных берегов, то он почти всегда бывает обильным, особенно на фоне тех трудностей, с какими сталкиваются рыбаки, добывая ее близ больших городов.
Из всей нашей компании самое большое изумление от охоты испытывали собаки. Привыкнув к тому, что во Франции за весь день охоты им удается наткнуться на семь или восемь перепелов, здесь, едва завершив одну стойку, они тут же делали новую, да и к тому же некоторые из этих несчастных пернатых, изнуренные перелетом, предпочитали быть слопанными,[36] нежели взлететь.
Так что на протяжении всего дня особого нетерпения мы не испытывали. Часть ночи я посвятил работе.
Я рассчитывал опубликовать мои путевые заметки в «Конституционалисте», в соответствии с устным договором, однако имя Гарибальди встревожило робкого Миреса и по обоюдному согласию договор был расторгнут.
Но тогда я не догадывался еще об этом предстоящем расторжении и работал изо всех сил.
Стоит отметить старание, какое проявляют наши парижские газеты для того, чтобы быть плохо осведомленными, и, по правде сказать, это старание чаще всего увенчивается полнейшим успехом.
На другой день, около одиннадцати часов утра, Теодорос вернулся. Он вручил Менотти письмо и привез несессер.
В тот же день, это был вторник, в шесть часов вечера, «Эмма» отплыла к Мальте.
На другой день, в десять часов утра, мы увидели берега острова Гозо и в два часа пополудни бросили якорь в порту Ла Валлетты.
Принятое мною решение вернуться на Сицилию и продолжить свое участие в итальянском походе, если Гарибальди сочтет, что я могу быть чем-нибудь полезным ему, противоречило планам трех наших друзей, интересовавшихся прежде всего Востоком, так что по прибытии на Мальту мы приступили к расставанию. Ле Грей, доктор и Локруа были решительно настроены покинуть «Эмму». Я проявил большое упорство, отговаривая от этого шага Локруа, которого мне доверил его отец и который, к моему великому огорчению, ускользал из моих рук, но все было бесполезно; сойдя на берег, эти господа двинулись в одну сторону, мы — в другую, и численность нашего каравана сократилась: со мной остались только Адмирал, Поль Парфе и Теодорос.
Поскольку на Мальте я провел всего сутки и не могу утверждать, что за сутки осмотрел там все, а главное, осмотрел все это досконально, мне придется позаимствовать у одного из моих друзей, английского офицера, рассказ о посещении им Мальты, содержащийся в его путевых очерках, которые еще не изданы и, вероятно, так никогда и не будет изданы.
