Они пришли просить меня вернуть их на родину, но за меньшую плату, чем на судах Императорского пароходного общества, которая была чересчур высока для изгнанников.
Я ответил им, что верну их на родину бесплатно, но на условии, что отец, мать и ребенок доставят мне удовольствие, согласившись трапезничать со мной во время плавания.
Несчастные люди поблагодарили меня от всей души и спросили, к какому времени им следует приготовиться.
Я предупредил их, что сделать это надо как можно раньше, поскольку мне осталось лишь нанести один визит и, как только он завершится, мы отплываем.
Посетить же мне предстояло патриарха сицилийской свободы, Руджеро Сеттимо из рода князей ди Фиталия, человека в высшей степени честного, неподкупного патриота и самоотверженного гражданина.
За время своего длинного жизненного пути — а ему было теперь уже более восьмидесяти лет — он стал свидетелем четырех революций, всколыхнувших Сицилию.
Во-первых, парламентской революции, совершенной дипломатическим путем в 1812 году, когда лорд Бентинк, посол Великобритании, изменил прежнюю сицилийскую конституцию.
В 1820 году Руджеро Сеттимо был избран представителем народа.
Наконец, в 1848 году он был председателем временного правительства Сицилии.
После того как Сицилия была вновь захвачена Фердинандом II, он укрылся на Мальте, где и пребывал с того времени, храня достоинство, полагающееся дворянину, и молчание, приличествующее изгнаннику.
У меня был с собой дубликат адресованного ему письма Гарибальди. В этом письме, копию которого, к сожалению, я не сохранил и которое было продиктовано чувством преклонения человека военного перед политическим деятелем, Гарибальди от всего сердца призывал прославленного изгнанника вернуться на Сицилию.
Но, то ли потому, что Руджеро Сеттимо опасался нового возвращения Бурбонов, то ли потому, что в восемьдесят лет трудно порвать с привычками, укоренившимися за двенадцать лет, он наотрез отказался покинуть Мальту, противопоставив всем настояниям слабость своего здоровья.
Я провел целый час с этим достойным старцем, поручившим мне передать его добрые пожелания Сицилии и слова благодарности Гарибальди, и расстался с ним, унося с собой его благословение.
Спустя час я разместил на борту «Эммы» сицилийское семейство, состоявшее из мужа, жены и очаровательной маленькой девочки лет четырех или пяти.
Дважды мы пытались выйти из гавани, но, поскольку ветер был противным, от дальнейших попыток нам пришлось отказаться.
В итоге все приготовились провести ночь на борту шхуны, чтобы капитан смог воспользоваться первым же порывом ветра.
В четыре часа утра мы ощутили, что шхуна пришла в движение. Ветер, прежде противный, сменился на полный бакштаг.
Он дул в том же направлении весь день 13 июля и все утро 14-го.
Около полудня мы увидели берега Сицилии, а в три часа пополудни, подгоняемые первыми порывами неистового шквалистого ветра, на всех парусах вошли в гавань Катании.
Едва мы вошли туда, ветер разыгрался во всю силу. Два или три судна, шедшие позади нас и намеревавшиеся войти, как и мы, в гавань, почувствовали, что им не совладать с бурей, и, опасаясь быть выброшенными на берег, вернулись в открытое море.
Напомню, что я прибыл в Катанию для того, чтобы получить ожидавшее меня там на почте письмо Гарибальди, который должен был сообщить мне, одобряет ли он мою готовность отправиться во Францию, чтобы закупить для него оружие.
Я немедленно отправил капитана на берег, дав ему свой паспорт, чтобы он мог взять на почте пришедшие на мое имя письма.
Час спустя он вернулся на борт шхуны и привез следующее короткое письмо:
С этой минуты никаких колебаний более быть не могло; требовалось как можно быстрее добраться до Палермо.
Я предложил моим сицилийским изгнанникам доставить их до Палермо, но дама настолько страдала морской болезнью, что, увидев в ста шагах от себя твердую землю, ни за что на свете не пожелала отдалиться от нее.
Так что мы высадили несчастных изгнанников на берег. Больше я никогда их не видел и ничего о них не слышал.
Итак, по прошествии двадцати пяти лет я снова увидел не только Джирдженти, но и Катанию. Двадцать пять лет тому назад я взбирался на Этну и с любопытством смотрел на дно ее кратера.
Те, кто пожелает последовать за мной в этом первом моем путешествии, могут позволить себе такую прихоть, взяв в руки мою книгу «Сперонара».
У меня было большое желание во второй раз посетить Сиракузу, как прежде я это уже сделал в случае Палермо и Джирдженти, а теперь и Катании, но Сиракуза все еще была во власти неаполитанцев, так что мне пришлось обойтись без Сиракузы.
Вследствие визита капитана на почту по городу распространились слухи о моем прибытии. На борт шхуны незамедлительно явились французский и английский консулы.
