Что же касается экспедиции, то, поскольку мой самый заветный замысел состоял в том, чтобы как можно раньше присоединиться к ней и увидеть все происходящее собственными глазами, только от меня зависело соотнести рассказанное с реальными действиями.
Итак, вот рассказ о событиях, предшествовавших этому героическому предприятию, записанный в том самом месте, где они происходили, и продиктованный одним из главных участников грандиозной политической драмы, описание которой мы предлагаем вниманию читателей, позволяя им таким образом увидеть, как она разворачивается у них на глазах, от начала до конца, какими бы ни были ее превратности и какой бы ни была ее развязка.
Приехав в Геную вечером 14 апреля 1860 года, Гарибальди на следующее утро отправился на виллу Спинола, где он рассчитывал найти Векки, своего старого товарища по войне 1849 года и одновременно безупречного и искусного историка этой войны.
Кучер, служивший у Векки, издали узнал неожиданного посетителя и, бегом поднявшись по лестнице, ведущей в спальню хозяина, закричал:
— Генерал! Генерал!
Когда в Италии кто-либо кричит: «Генерал!», это означает «Генерал Гарибальди!», как если бы в Италии никогда не было и не могло быть никакого другого генерала.
Так что Векки не нуждался ни в каких разъяснениях, чтобы узнать, что за гость к нему пришел. Он поспешно спустился вниз и показался у дверей виллы в тот самый момент, когда Гарибальди появился у садовой калитки.
— Теперь, дорогой Векки, когда Ницца не принадлежит более Италии, — промолвил генерал, — я оказался в положении Иисуса Христа: мне негде более приклонить голову; ты самый богатый из моих апостолов, и потому я пришел просить у тебя гостеприимства.
— Дом и его хозяин в вашем распоряжении, генерал, располагайте тем и другим.
— Да, но Иисус Христос пришел не один, — сказал Гарибальди. — Он явился со своей военной свитой.
— Дом у апостола достаточно велик для того, чтобы он мог приютить у себя одиннадцать своих сотоварищей.
— К счастью, пока что их всего пятеро, — ответил Гарибальди.
— Их имена?
— Фрошанти, Элиа, Станьетти, Гусмароли и Менотти. Менотти — это сын Гарибальди.
— Места хватит для всех, — произнес Векки.
— Давай посмотрим, — сказал генерал.
И лишь тогда он пересек двор, обнял Векки и вместе с ним вошел в дом.
Они поднялись на второй этаж, где предстояло начать осмотр, поскольку первый этаж был отдан под кухню и прихожую.
Второй этаж виллы Спинола состоит из передней, обеденного зала, просторной спальни, туалетной комнаты и еще одной маленькой спальни.
Большая спальня была предоставлена генералу, маленькая — его сыну.
Со второго этажа они перешли на третий.
Третий этаж состоял из пяти комнат.
Одну из них уже занимал Векки; остальные четыре были распределены между четырьмя выучениками генерала: Гусмароли, Фрошанти, Элиа и Станьетти.
Каждый из них начал осваиваться на новом месте; Векки спустился к Гарибальди.
Он застал генерала за туалетом, первой из его забот, когда он делал привал. Раздеваясь, он положил свой кошелек на стол.
Векки взял кошелек и подбросил его на ладони.
Кошелек показался ему легким и не особенно звонким.
— Черт побери, генерал! — произнес он. — Да вы, кажется, богаты?
— Полагаю, да, — ответил Гарибальди. — У меня еще есть на что жить в течение целой недели.
Векки подумал, что монеты, звеневшие в кошельке, были золотыми. Он открыл кошелек и высыпал его содержимое на ладонь. Там оказалось четыре франка тридцать сантимов.
С этой суммой Гарибальди рассчитывал прожить целую неделю.
Все спустились вниз, чтобы позавтракать, а затем, после завтрака, стали играть в шары; одна из маленьких слабостей генерала состоит в том, что он считает себя первоклассным игроком в этом состязании.
За ужином, как если бы радушный хозяин вознамерился предсказать место высадки экспедиции, он распорядился поставить перед Гарибальди бутылку марсалы, роскошь совершенно напрасную, поскольку генерал пил лишь воду.
Однако по обе стороны от него сидели соседи, никоим образом не гнушавшиеся марсалы.
Соседом слева был Векки.
Соседом справа — Каттина.
Скажем несколько слов об этом новом персонаже, только что выведенном нами на сцену.
Каттина, которого не следует путать с победителем при Стаффарде и Μарсалье, основываясь лишь на одинаковом звучании их имен, при том что в середине его имени на одно «т» больше, носит скорее кличку, а не родовое имя. Каттина — это попугай, а точнее, красно-сине-зелено-желтая попугаиха, уроженка Рио-де-Жанейро, места, где генерал совершал свои первые подвиги.
В один прекрасный день Векки купил ее за тридцать франков у моряка из Нерви, и, когда он и его домоправительница стали ломать голову над тем, как назвать нового жильца, поскольку имена Жако и Кокотка казались им несколько вышедшими из моды, попугаиха, словно желая ответить на вопрос хозяина, голосом подвыпившего мушкетера, присущим подобному поборнику единобрачия, дважды произнесла:
— Каттина! Каттина!
— Ладно, пусть будет Каттина, — произнес Векки, — ничего не имею ни за, ни против.
