На другой день работавшая у Альфонса Карра крестьянка принесла, как это было заведено с тех пор, как императрица стала покупать у него куриные яйца и клубнику, корзину с тем и другим во дворец ее величества.
Но, к ее великому удивлению, там ей было сказано:
— Клубника и куриные яйца господина Альфонса Карра чересчур дороги, и ее величество не настолько богата, чтобы позволить себе такую еду.
Крестьянка возвратилась вся в слезах; она боялась, что отказ взять клубнику и яйца будет приписан ее неловкости.
Альфонс Карр утешил бедняжку, сказав ей, что вина за это полностью лежит на нем.
Но в тот же день он запретил продавать что-либо, вплоть до гороха и бобов, слугам ее величества императрицы.
В первый день все шло отлично, однако императрице пришлось есть мелкую клубнику вместо крупной и лежалые яйца вместо свежих.
На другой день, на рассвете, какая-то толстуха принялась трезвонить в дверь дома Альфонса Карра.
Ей открыли.
Жалобным голосом она сообщила, что пришла просить г-на Альфонса Карра о громадной услуге.
Услышав, что какая-то женщина пришла просить его о громадной услуге, Альфонс Карр бросился вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.
Желая умерить его поспешность, ему сказали, что женщина эта похожа на простолюдинку, но тогда он стал спускаться вниз лишь еще быстрее.
Он увидел перед собой толстую женщину с сильно покрасневшими глазами, которые она без конца вытирала хлопчатым платком, отчего они становились еще краснее.
— Что с вами, голубушка, — спросил ее Альфонс, — и почему вы все время вытираете глаза?
— Я вытираю глаза, господин Альфонс Карр, потому что моя дочь беременна.
— Это большая беда, голубушка, если ваша дочь не замужем.
— О, моя дочь замужем, сударь, причем состоит в законном браке.
— Но тогда, голубушка, это счастье, что ваша дочь беременна, если только у нее нет недостатков телосложения и роды не грозят быть опасными. Но в подобном случае следует идти не к садоводу, а к акушеру.
— Полноте, сударь! Она сложена не хуже меня, а я произвела на свет семнадцать детей.
— Раз так, мне не совсем понятно, какую услугу я могу вам оказать!
— О, громадную услугу, господин Альфонс Карр; однако не знаю, как вам это объяснить.
— Говорите, голубушка.
— Так вот, сударь, у бедняжки появились всякого рода прихоти.
— Это частенько случается с женщинами, даже если они не беременны, а уж если беременны, то и подавно.
— Да, но у дочери появилась прихоть, которую, боюсь, мне не удастся удовлетворить.
— Выходит, то, чего она желает, слишком дорого стоит или совершенно за пределами ваших возможностей?
— Ах, господин Альфонс Карр, вы только вообразите: бедная девочка видела клубнику, которую каждое утро доставляли от вас императрице, и ей, несчастной, захотелось такой же! Ей захотелось вашей клубники, понимаете?
— Вот черт!
— А вы же знаете, это страшное дело, когда беременной женщине чего-то хочется и она не может удовлетворить свое желание: от этого ребенок делается меченым.
— У меня большие сомнения в достоверности этой теории, — промолвил Альфонс Карр.
— Ах, сударь, в нашей семье она никогда не давала осечки: моей прабабушке захотелось в январе винограда, и у моей бабушки было родимое пятно в форме виноградной грозди, которое начиналось на шее и заканчивалось на плече; моей бабушке захотелось в феврале персика, и у моей матери было родимое пятно в форме персика, которое начиналось на пояснице и тянулось до ляжки; моей матери захотелось в марте абрикоса, и у меня, сударь, есть родимое пятно в форме абрикоса, которое начинается…
Альфонс Карр прервал ее, сказав:
— Милочка, я верю, что у беременных бывают странные желания, ибо все кругом толкуют об этом, но у меня есть серьезное возражение против того, что вы говорите о происхождении родимых пятен у детей.
— Господин Альфонс Карр, хотите взглянуть на мой абрикос?
— Нет, голубушка, спасибо; я лишь хотел сказать вам, что у беременных женщин случается тяга не только к винограду, абрикосам и клубнике, но и к ложам в Опере, к синей или зеленой кашемировой шали, к рыжей или серой в яблоках упряжке, но мне никогда не доводилось слышать, чтобы на теле у женщины было бы родимое пятно в форме входного билета в ложу, кашемировой шали какого-либо цвета, а то и рыжей или серой упряжки. Была, правда, Пасифая, которая вследствие некоего страстного желания произвела на свет ребенка с бычьей головой, но, полагаю, несчастье это произошло с ней вовсе не потому, что она не могла удовлетворить свое желание, а как раз потому, что она его удовлетворила.
— Сударь, у ребенка моей дочери на лице будет родимое пятно в форме клубники, это я вам говорю.
— Голубушка, я не хочу, чтобы по моей вине случилось подобное несчастье, — произнес Альфонс Карр.
Затем, обращаясь к одной из своих работниц, он распорядился:
— Дайте госпоже корзину клубники, точно такую же, какую вы относили каждое утро императрице.
— Ах, господин Альфонс Карр, вы спасаете мне жизнь! Вы же знаете, что бабушки любят своих внуков еще больше, чем матери любят своих детей. Сколько я вам должна, господин Альфонс Карр?
