В полдень, как и было условлено, все трое собрались снова. Генерал приказал Криспи отправиться в Милан, чтобы осведомиться о ружьях, собранных там в предвидении военных действий, и деньгах, накопленных там на тот же случай. Тем временем Биксио должен был возвратиться в Геную и раздобыть пароход, необходимый для переброски десанта.
Тем временем генерал, которому нужно было сделать запрос в Палате депутатов, сделает его, после чего отправится в Геную.
Криспи вернулся после трех дней отсутствия. Он получил от Безаны, хранителя ружей, обещание переправить в подходящий момент в Геную оружие и деньги.
Финци, сотрудничавший с Безаной в грандиозном деле подписки для приобретения миллиона ружей, отсутствовал.
Прибыв в Турин, Криспи тотчас же отправился на улицу Святой Терезы, хотя было уже около десяти часов вечера. Он застал Гарибальди в постели: генерал изучал сардинскую конституцию, чтобы понять, есть ли возможность привлечь г-на Кавура к суду.
Генерал подтвердил Криспи свое обещание прибыть в Геную, как только его запрос в Палате депутатов будет сделан.
Десятого апреля Криспи покинул Турин.
По прибытии в Геную он отыскал Биксио. Биксио сговорился с Фоше о захвате в нужный момент двух судов компании Рубаттино.
Прошло пять или шесть дней, но из Милана не поступало никаких известий, равно как денег и оружия.
Тем временем Гарибальди, верный своему обещанию, обосновался у Бекки, но, видя, что ничего не происходит, дал Криспи приказ отправиться в Милан. Там Криспи стало известно, что ружья приготовлены, однако полковнику карабинеров, Арнульфи, дан приказ не выпускать это оружие из города.
Криспи поехал в Турин, чтобы обратиться к г-ну Кавуру с просьбой устранить возникшую помеху, однако его не оказалось в городе: вместе с королем Виктором Эммануилом он находился в Центральной Италии.
Тогда Финци явился к г-ну Фарини; но, в ответ на просьбу вернуть ружья, г-н Фарини заявил, что он не может взять на себя подобное решение и что это дело должно быть улажено непосредственно между г-ном Кавуром и генералом.
Однако генерал знал, что г-н Кавур категорически против экспедиции на Сицилию, считая ее пустой фантазией.
Вот эти новости и вызывали у Гарибальди раздумья, во время которых одна лишь Каттина имела право проникнуть в его комнату.
Тем не менее однажды Векки нарушил запрет; войдя к генералу, он застал его не только задумчивым, но и печальным.
— Что с вами, генерал? — поинтересовался он.
— Понимаешь, — произнес Гарибальди, откликаясь скорее на собственные мысли, чем на вопрос, с которым обратился к нему Векки, — у короля Виктора Эммануила нет нашего воспитания.
— Нашего воспитания!? — со смехом повторил Векки. — Тем не менее его отец был куда богаче наших отцов и вполне мог дать своему сыну воспитание не хуже нашего.
— Ты не понял меня, — покачав головой, промолвил Гарибальди. — Я имел в виду, что он не получил воспитания горем; он не страдал, как мы, он не был изгнанником, как мы; ему не приходилось, как нам, целыми днями тщетно искать кусок хлеба в надежде утолить голод.
И он со вздохом добавил:
— Вот этого ему и недостает; будь у него такое воспитание, это было бы огромной удачей для нас, огромным счастьем для Италии.
С минуту он помолчал, а затем с глубокой грустью продолжил:
— Однако я говорил ему: «Государь, если вы пожелаете, мы вдвоем, вы и я, за полтора месяца воссоздадим Италию; избавьтесь только от этого дипломата, который связывает вам руки, и вперед!»
— И что же он ответил? — спросил Векки.
— Он ничего не ответил, и как раз это меня и бесит. Тем не менее, — продолжал генерал, словно разговаривая сам с собой, — если он не слышит этот горестный крик, доносящийся до нас одновременно с востока и с юга, из Венеции и Палермо, то я-то постоянно слышу его.
И он вновь поник головой.
Какое-то время Векки еще постоял рядом с Гарибальди, но затем, видя, что тот продолжает хранить молчание, удалился.
К тому же он знал, какие грандиозные замыслы происходят порой из раздумий генерала.
Но следует сказать, что никто из окружения Гарибальди не выступал за экспедицию на Сицилию, а сам он, возможно, был настроен в ее пользу еще меньше, чем другие.
Криспи и Биксио, главных зачинщиков экспедиции, воспринимали как безумцев.
Биксио, не в силах сносить более неопределенность, в которой все они оказались, Биксио, понимая, что чем дольше будет длиться задержка, тем скорее история с пароходами получит огласку, Биксио, подталкиваемый врожденной нетерпеливостью, временами доходящей до буйства, Биксио не выдержал первым.
Однажды он вошел в комнату генерала и сказал ему:
— Послушайте, генерал, мы ведь здесь для того, чтобы кое-что делать, не так ли? Так вот, что мы делаем?
— А какие у тебя есть возможности делать то, о чем ты говоришь? — спросил генерал.
— Разве мы не устроили подписку для приобретения миллиона ружей?
— Да; на вот, — промолвил генерал, — взгляни, в каком состоянии находится эта подписка!
И он показал Биксио письмо Криспи, в котором тот сообщал генералу об ответе Финци и о безуспешном ходатайстве перед Фарини.
