Эта бумага была телеграммой капитана фрегата «Говерноло», маркиза д’Асте, сообщавшего из Палермо, что на Сицилии все кончено и бурбонские войска полностью овладели положением.
Новости и в самом деле были скверными, как выразился Биксио; они явились ведром ледяной воды, излившейся на энтузиазм, который, впрочем, и не нужно было охлаждать, ибо 30 апреля генерал еще сомневался в необходимости экспедиции.
И тогда, среди гробовой тишины, Гарибальди встал, медленно поднял над головой бокал и, обратив глаза к небу, произнес следующие скорбные слова:
— За наших павших друзей — тех, кто правильно поступил, идя на смерть!
Затем, не сговариваясь, все поднялись из-за стола и молча удалились.
Слуги погасили свечи; в тот день все легли спать в десять часов вечера, и вилла Спинола казалась гробницей.
Однако Криспи не ложился спать допоздна.
Депеша, обходным путем пришедшая на другой день, сообщала, что восстание, хотя и подавленное в городе, нашло убежище в горах и продолжает жить.
Но более всего помогало генералу воспрянуть духом то, что на глазах у него отовсюду прибывали добровольцы.
И в самом деле, мало-помалу вилла Спинола становилась местом сбора всех патриотов. Помимо Медичи и Биксио, живших в Генуе, из Милана приехали Сиртори, Симонетта и Безана, из Франции — Манин, из Лондона, еще в самом начале, — Криспи, из Павии — Кайроли.
Скажем пару слов об этой семье, словно перенесенной из античности в нашу эпоху.
Во время войны 1859 года г-жа Кайроли привела четырех своих сыновей к Гарибальди, находившемуся тогда в Кунео, где формировалась бригада Альпийских охотников.
Сыновей звали Эрнесто, Энрико, Луиджи и Бенедетто.
Все четверо приняли участие в походе.
Эрнесто со славой пал в сражении при Варезе, убитый австрийской пулей.
У благородной вдовы осталось три сына. После подписания мира в Виллафранке они вернулись в материнский дом.
Когда старшему, Бенедетто, стало известно, что Гарибальди находится на вилле Спинола, он предположил, что затевается какое-то грандиозное патриотическое предприятие, и, ничего не сказав матери, покинул Павию, чтобы предоставить себя в распоряжение генерала.
Генерал встретил его, словно родного сына.
После обеда Бенедетто вместе с Менотти уехал в Геную.
На пути из виллы Спинола в Геную он разминулся с матерью, не заметив ее.
Едва узнав об отъезде сына, эта благородная женщина догадалась, куда он поехал, и, не наводя никаких справок, села в поезд, прибыла в Геную, взяла извозчика и направилась на виллу Спинола.
Увидев вдруг, что она входит в дом, Гарибальди поднялся, подошел к ней и обнял ее.
— Вы ведь виделись с моим сыном, генерал, не правда ли? — спросила она. — Негоднику не хватило веры в свою мать. Так вот, дабы пристыдить его, я приехала предложить вам своего второго сына; не забывайте только, что я мать, и оставьте мне самого юного.
Со слезами на глазах генерал пожал ей руки.
Она осмотрелась вокруг.
— Вы ищете его? — спросил Гарибальди.
— Да. Где он? — рыдающим голосом добавила она. — Где он? Я хочу побранить его!
Генерал дал г-же Кайроли адрес ее сына. Тот укрылся в одной из самой бедных гостиниц Генуи, в гостинице «Розегино», где она отыскала его сидящим за одним столом с Менотти и Элиа и уплетающим равиоли.
С этого дня генерал называл г-жу Кайроли не иначе как Корнелией, матерью Гракхов.
Тот из ее сыновей, что сбежал от нее, при Калатафими был ранен в ногу; это был Бенедетто, старший из прославленной семьи, заслужившей столь великое признание отечества. Он командовал 7-й ротой, которой прямо на поле боя Гарибальди присвоил имя «Доблестная».
Другой, тот, кого г-жа Кайроли привезла с собой, Энрико, раненный в голову 27 мая, в день вступления в Палермо, и, указом продиктатора Мордини произведенный в майоры, был отправлен в отпуск для поправки здоровья и провел его подле матери, в Павии.
Наконец, ее третий сын, Луиджи, которого она оставила подле себя и который воспринимал свою бездеятельность как нечто постыдное, в свой черед сбежал из дома: это был любимец генерала. По прибытии в Неаполь, разбитый усталостью, несчастный юноша заразился тифозной лихорадкой и скончался от этой болезни 17 сентября.
Каждый день появлялись все новые добровольцы. В один прекрасный день прибыли два крестьянина из Понтеббы, городка с населением в тысячу четыреста душ, сложившегося на берегах реки, которая служит границей между Фриули и Каринтией.
