Так что предприятие, задуманное Гарибальди, вполне естественно привлекло Ачерби к генералу, и он присоединился к нему в тот момент, когда, как уже говорилось, Биксио и Криспи — один со своей военной храбростью, другой со своим гражданским мужеством — всячески подталкивали и торопили его начать экспедицию.
Численность экспедиции, составлявшая около ста пятидесяти человек к моменту, когда появился Ачерби, в итоге превысила тысячу. Ачерби был главным организатором этой небольшой армии, которая, благодаря его активности, оказалась готова к отправке в назначенный для этого день.
Наконец, 4 мая генерал объявил, что отправка состоится на следующий день.
За несколько дней перед тем, встретившись в Генуе с Миньоньей, тем самым, кто позднее стал председателем временного правительства Потенцы, Векки узнал от него, что из Турина приехал г-н Ла Фарина и что он должен от имени г-на Кавура предложить генералу деньги и оружие.
Новость эта сильно удивила генерала.
За три дня перед тем он прочитал в «Туринской газете»:
И как раз в тот самый момент, когда, по мнению «Туринской газеты», надеяться больше было не на что, г-н Кавур решил раскошелиться и приоткрыть двери арсенала.
Векки опасался, что генерал, с полным основанием испытывавший враждебные чувства к министру, откажется от оружия и денег.
Но генерал, напротив, ответил так:
— Когда мне дают оружие, я его беру, чьи бы руки мне его ни давали.
Выйдя из комнаты, Векки столкнулся с г-ном Ла Фарина в обеденном зале.
Генерал принял посланца г-на Кавура чрезвычайно любезно.
Господин Ла Фарина явился предложить ему три тысячи ружей и восемьсот франков.
Однако губернатор Генуи, г-н Маджента, вместо трех тысяч ружей согласился выдать лишь тысячу и, полагая, что выдает лишь тысячу, на самом деле выдал тысячу девятнадцать.
Что же касается восьмисот франков, то они были переданы целиком. В тот же день генерал вручил эти деньги Векки, приказав обменять их на золото.
Вечером того дня, когда были получены ружья, Биксио, извещенный об этом заранее, явился на виллу Спинола, приведя с собой два десятка своих товарищей. Цель этого прихода на виллу Спинола состояла в том, чтобы упаковать ружья, облегчив тем самым их перевозку на корабли.
Работа шла всю ночь: ружья упаковывали в связки по три штуки в каждой.
Вечером 5 мая все добровольцы собрались на вилле Спинола и в селении Ла Фоче. Накануне г-жа Криспи попросила у мужа разрешения сопровождать его, но Криспи прямо ответил ей, что Гарибальди не потерпит женщины в составе экспедиции.
Тогда г-жа Криспи обратилась к генералу и умоляла его так настойчиво, что в конце концов, с улыбкой протянув ей руку, он произнес:
— Хорошо, поезжайте, но, предупреждаю вас, вы едете на свой страх и риск. Что до меня, то я ни за что не ручаюсь.
В итоге было решено, что г-жа Криспи примет участие в экспедиции.
Она так и поступила и своей доблестью заслужила медаль Тысячи.
В семь часов вечера, покидая виллу Спинола, каждый боец брал с собой связку из трех ружей — это продолжалось до тех пор, пока они не забрали всю тысячу, — и направлялся к калитке.
От калитки всего лишь пара шагов до моря: оно бьется о придорожные скалы.
В половине десятого генерал в свой черед покинул виллу. Он был чрезвычайно весел. Приняв решение, он уже не сомневался в успехе экспедиции или, по крайней мере, делал вид, что не сомневается в нем. Он и Тюрр шли впереди, Тюкёри и Векки следовали за ними.
На ремне за спиной генерал нес пончо из грубого сардинского сукна. Что до остального, то на нем был его обычный наряд: серые штаны, красная рубашка и шейный платок. На боку у генерала висела сабля, впереди за пояс был заткнут кинжал, позади — револьвер, а за плечо был переброшен револьверный карабин Кольта.
Генерал лично проследил за погрузкой добровольцев, усадил Тюрра в лодку, обнял Векки, оставив ему записку с указаниями, касающимися создания комитета для сбора денег, оружия и солдат, и, передав ему пачку писем, которые на другой день следовало отнести на почту, сел в лодку последним.
Среди писем, которые следовало отнести на почту, было послание, адресованное королю. Вот оно:
