Этим пассажиром был Тюрр, который, в свой черед потеряв терпение, приплыл увидеть, что стало с генералом, подобно тому как генерал приплыл увидеть, что стало с пароходами.
Тюрр назвал себя и поднялся на борт «Пьемонте», командовать которым должен был Гарибальди.
Нино Биксио, самый опытный в отряде моряк, если не считать генерала, командовал «Ломбардо».
Между тем люди, находившиеся в лодках, начали приходить в отчаяние, полагая, что все пропало.
В три часа утра звук корабельных колоколов заставил их вздрогнуть. Этот колокольный звон был призывом к свободе.
Между тем море, прежде безмятежное, стало хмуриться. Почти у всех, кто был в лодках, на протяжении пяти часов покачивавшихся на зыби, началась морская болезнь.
Те, кого укачало, вповалку лежали на дне лодок.
Остальные, кого болезнь не настигла, — их было совсем немного — оставались на ногах; кому-то даже посчастливилось задремать.
Людей начали пересаживать с лодок на пароходы.
В неразберихе, неизбежно сопутствующей подобной операции, одна из лодок затерялась. Именно она везла порох, пули и револьверы. Никто не заметил ее исчезновения.
Пароходы взяли курс на Таламоне, где предстояло высадить на берег около шестидесяти человек.
Им было поручено крайне опасное, крайне неблагодарное, но крайне важное задание.
Они должны были вторгнуться на территорию Папской области, выкрикивая: «Да здравствует король Виктор Эммануил! Да здравствует Гарибальди!»
Новость о налете на Папское государство должна была быстро распространиться, и потому, когда об отъезде Гарибальди из Генуи станет известно, король Неаполя, успокоенный сообщениями, которые поступят к нему из Папского государства, даже не взглянет в сторону Сицилии.
Такова была истинная причина этого вторжения в Папскую область, которое явилось бы неслыханной глупостью, не будь оно хорошо продуманной военной хитростью.
Как уже было сказано, около трех часов утра море стало хмуриться. Начиная с этого времени волнение на море продолжало усиливаться.
Гарибальди командовал, в действительности, обоими судами: своим — посредством голоса, а тем, где капитаном был Нино Биксио, — посредством сигналов. На борту не оказалось ни карты, ни секстанта, ни хронометра.
Три четверти всех добровольцев лежали на палубе, не в силах пошевелиться; дул сирокко.
Внезапно раздался крик:
— Человек за бортом!
В тот же миг все, кто был способен держаться на ногах, бросились в ту сторону, откуда послышался крик.
Генерал вскочил на кожух гребного колеса и приказал спустить на воду шлюпку.
В шлюпку поспешно погрузились четыре бойца во главе с офицером, в то время как Гарибальди, спрыгнув с кожуха и бросившись в машинное отделение, остановил судно.
На борту генерал был всем: кочегаром, машинистом, командиром.
Шлюпка понеслась по морю в том направлении, где исчез упавший за борт человек. Все с тревогой следили за ней глазами; внезапно один из гребцов отложил в сторону весло, по самое плечо опустил в воду руку и за волосы вытащил оттуда человека.
— Живой? — в едином возгласе спросили пятьсот человек.
— Браво! — воскликнул Гарибальди. — Если бы он утонул, это принесло бы нам несчастье.
Между тем спасенный человек был без сознания. В этом состоянии его подняли на борт парохода, и тогда те, кто видел, как все произошло, подтвердили, что он не случайно упал в воду, а кинулся туда по своей воле. И в самом деле, бедняга был безумцем, охваченным манией самоубийства, и, пока все ждали прибытия пароходов, он уже бросался с лодки в море. Так что его вытащили из воды уже во второй раз.
Перенесенный на борт «Ломбардо», он кинулся в море в третий раз — позднее мы скажем, когда это случилось, — и ему повезло, что и в третий раз его вытащили из воды. И тогда ему заметили, что если он категорически настроен умереть, ничто не мешает ему погибнуть при первом же удобном случае; он осознал логичность этого замечания и с того времени вел себя спокойно.
В половине десятого утра была сделана остановка в Больяско, чтобы запастись продовольствием.
В Камольи сделали еще одну остановку.
И там, видя, что на борту «Ломбардо» нет ни оружия, ни боеприпасов, генерал поинтересовался у Биксио, нет ли их на его борту.
Биксио подал знак наполовину утвердительный, наполовину отрицательный.
И тогда генерал приказал ему подойти ближе, на расстояние человеческого голоса.
— Сколько ружей у тебя на борту? — крикнул ему Гарибальди.
— Тысяча девятнадцать, — ответил Биксио.
— А револьверов?
— Ни одного.
— А боеприпасов?
— Никаких.
И лишь тогда все поняли, что груз с лодки, перевозившей револьверы и патроны, не был перенесен на борт ни одного из пароходов.
Ответ Биксио заставил нахмуриться обычно спокойное лицо генерала.
С минуту он оставался озабоченным, а затем крикнул Нино Биксио:
— Следуй борт о борт со мной.
Все было ясно.
Генерал по-прежнему пребывал в задумчивости, но лицо его обрело прежнее спокойствие. Он искал способ возместить утерянные боеприпасы.
Подойдя к рулевому, он взял нужный курс и произнес:
— Так держать!
