– Ох мы какие разборчивые. За тридцатник с гаком перевалило, а все перебирает. Чем же это тебе мой сын не угодил? Он парень видный, хозяйственный, рукастый. Сама говоришь, рассказывает интересно. А ты-то кто такая, чтобы от такого счастья, что само в руки плывет, отказываться? Гляди, прокидаешься.
Как Саша ни мечтала о семье и детях, замужества, к которому прилагалась такая свекровь, ей было не надо. Ни за какие коврижки.
– Я, пожалуй, к себе пойду, – сказала она, вставая.
– Да и я пойду, – громогласно объявила Антонина Евгеньевна, вставая. – Ты гляди, Нюрка, когда комнаты сдаешь. Люди всякие бывают. Некоторые очень даже подозрительные. Прикинутся овцой, а сами чистый волк. Клацнет зубами, и нет тебя.
– Да ладно тебе лютовать, Тоня, – вздохнула тетя Нюра. – Все на крутость своего Николая жалуешься, а у самой характер, так не дай бог. Что ты на девку взъелась. Не любит она твоего Мишеньку, так ведь и он ее не любит. А без любви какая же семейная жизнь. А ты, голубка, не бери в голову, – повернулась она к Саше. – Материнское сердце с головой часто не в ладу живет. Сама матерью станешь – поймешь.
Александра с благодарностью посмотрела на нее. Отчего-то ей было приятно, что пожилая женщина с таким пылом ее защищает. И со старой подругой и соседкой отношения испортить не боится. Краем глаза наблюдая за тем, как тетя Нюра провожает своих гостей, она размышляла, кто же может быть столь не угодившей Антонине Петровне зазнобой Михаила Лаврушкина.
На ум приходила только одна кандидатура. Администратор охотничьей базы Марина, начавшая ездить в Глухую Квохту на вахты как раз два года назад, вскоре после того, как в деревню вернулся и Михаил. И именно Марина отчего-то волновала и бизнесмена Алексея Богатова, который прямо вскинулся, когда Саша предположила, что молодая женщина могла иметь отношение к гибели Петра Вершинина.
Или и правда могла? В только что выявленном любовном треугольнике крылась еще одна тайна, которых в Глухой Квохте насчитывалось с лихвой.
Нина
Нина Румянцева с тоской смотрела сквозь замызганное окно на деревенский двор, залитый дождем. Надо же, как странно. Ее прабабка была простой крестьянкой, и вот ей, Нине, выращенной в графской усадьбе, на руках у мамок и нянюшек, теперь приходилось осваивать азы крестьянской науки. Поутру топить печь, затем чистить картошку, заливать водой в тяжелом, покрытом сажей чугунке, ставить в топку, предварительно раскидав кочергой тлеющие угли.
Угли не хотели подчиняться ее неумелым действиям, вспыхивали, шипели, словно огрызались, пускали струйки серо-белого дыма, едкого, хотя и не имеющего запаха. Дым этот опасен. Если закроешь вьюшку раньше срока, то и угореть недолго. Печь была старая, как и весь дом на окраине деревни, где им пришлось жить.
Из окна, в которое глядела Нина, хорошо просматривалось имение, в котором она родилась и прожила двадцать лет своей жизни. В этом месте она была счастлива. И в беззаботном детстве, и позже тоже. Ведь именно там ей сделал предложение самый лучший мужчина на свете.
Как давно это было. Три года прошло, а кажется, что целая вечность. Поручик Валевский был сослуживцем ее двоюродного брата Александра, сына тети Наташи. Он находился в их уезде проездом и заехал в усадьбу Румянцевых, чтобы привезти от Александра подарок матери – ручной работы зеркало и красивую шаль, а также письмо.
Валевскому исполнилось двадцать пять, а Нине семнадцать, и они полюбили друг друга в тот же день, как познакомились. Было это в августе 1917-го, всего за два месяца до революции, а уже когда случился большевистский переворот и вся страна погрузилась в смуту, Валевский приехал еще раз, чтобы сделать Нине предложение. Разумеется, она ответила согласием.
За три следующих долгих года она ни разу не видела своего жениха и возлюбленного. Он воевал в армии Колчака. Письма приходили редко, а после и вовсе прекратились. О том, что Колчак погиб, Румянцевым рассказал еще весной брат Александр, приехавший из Петербурга проведать мать и бабушку. О судьбе Валевского он ничего не знал, но посоветовал Нине оставить мысли о женихе и просто продолжать жить.
Сцена между ними вышла безобразная. Нина обвинила двоюродного брата, вставшего на сторону красных, в предательстве. Она кричала и плакала, и все била Александра в грудь маленькими кулачками с остро выступающими костяшками. А он только прижимал ее к себе и просил успокоиться.
Нина в поместье была всеобщей любимицей. Еще бы, единственная девочка. Братья – и двоюродный Александр, и родной Алексей – баловали и опекали ее безмерно. Отец Нины, Федор Алексеевич Румянцев, любил ее со всем нерастраченным пылом. После смерти жены в родах он перенес на дочь весь оставшийся запас любви и заботы. Сестра отца, тетя Наташа, старательно пыталась заменить племяннице мать. Правда, получалось не очень: сколько Нина себя помнила, тетка всегда пропадала в своей больнице.
