В конюшне мы с Йохананом переводим дыхание, пока животные успокаиваются. Я замечаю ослика, чужого, который что-то ест. Я подхожу к загону, и животное поднимает голову от мешка с зерном. У меня колотится сердце, бьется чаще, чем когда я бежала с горы. На лбу у ослика вязаная сетка, украшенная крохотными стеклянными бусами. А на шее небесно-голубой стеклянный кулон. Животное с такой замечательной медалью может принадлежать только одному человеку.
– Sh’lama, Элишева.
У двери конюшни, которая ведет во двор, стоит Авнер.
У меня покалывает кожу, когда он зовет меня по имени. Я хочу поприветствовать его в ответ, но от наплыва чувств пропадает голос.
– Йоханан, поздоровайся с Авнером, – говорю я, и сын берет руки Авнера, принимает поцелуи в обе щеки.
– Мы встречались, когда я был маленьким, – сообщает он.
– И правда встречались, – говорит Авнер, взъерошивая ему волосы.
– Мы убежали от бури, – рассказывает Йоханан. – Imma не отставала.
И Авнер тихо смеется, от его теплой кожи доносится сладко-острый запах имбирной травы.
– Будешь шить, пока я не засну? – спрашивает Йоханан после того, как мы пожелали Авнеру спокойной ночи.
Вопрос, который он не задавал с той ночи, когда ему исполнилось десять и он объявил, что будет спать один. А то как же он будет спать в пещерах самостоятельно? Этому он обязательно должен научиться, а мне нужно научиться не беспокоиться.
Я целую его в обе щеки, лоб и подбородок. Провожу пальцами по каштановым кудрям. Пока ребенок засыпает, сажусь за шитье. Мои глаза, забитые песком, тяжелые, все еще покрытые пылью. Я крепко сжимаю веки, пытаюсь сосредоточиться, но швы расплываются. Мне нужен месяц, чтобы прийти в себя после пробежки за сыном, когда мы убежали от песчаной бури.
Когда он засыпает, я иду на крышу. Дрожу, голова кружится, пока поднимаюсь по лестнице, надеясь, что Авнер там. Его нет. Я утешаю себя, что увижусь с ним утром. Может, что посоветует насчет сделки с Акилой.
О том, что это значит: продать тайны изготовления стекла. От одной только мысли, что надо написать это для кого-то другого, я прихожу в отчаяние. Отдать все мои изобретения в безразличные руки.
Потом мне приходит в голову, что можно запечатать секреты в стеклянный сосуд, и я улыбаюсь. Все эти торговцы и дельцы даже не догадаются, что ответ спрятан в самом изделии, тайные рецепты которого они так жаждут заполучить. Как обрадуется Йоханан, которому я расскажу тайну.
Я ложусь на тюфяк.
Взрыв звезд освещает небо. Словно частички белого кварца, танцующие на черном стекле. Я поднимаю палец к небесам. Рисую воображаемые линии между звездами, чтобы разобрать буквы. Абдиэль. Матиа. Халафта. Хашмонай. Неханя. Тарфон. Имена детей, погубленных Иродом. Дахабай. Йоэзер. Досса. Левитас. И когда я их пишу, они исчезают. Как мне хочется, чтобы они остались запечатленными на небе навечно. Накдимон. Тувия. Кисма. Талита. Захария. Любимый. Дорогой. Муж.
Одно имя не там. Все еще здесь, все еще мой.
– Мама, я здесь.
Просыпаюсь, я вся горю. Рот пересох. Сын рядом, с бокалом воды в руке.
Он почувствовал мои терзания. Набрав пригоршню воды, он омывает мне лоб, горло. Подносит к губам бокал, чтобы я попила воды.
Я прижимаю его к груди, и он снова маленький ребенок у меня на руках и позволяет себя обнять. Позволяет погладить его лицо, кудрявые волосы, в руках его чувствуется сила. Я прижимаюсь к нему лбом, чтобы передать то, что не могу высказать. Мой мальчик, свет мой яркий, надежные глубины тьмы. Я вдыхаю его запах. Мох и дерево. Ароматы земли. Запоминаю каждую мелочь его жизни.
Я принимаю все это, вкушая его близость. Его присутствие как сверкающая кварцевая жила в горах.
Я держу камень из шкатулки с детскими сокровищами Джонатана. Идеальный экватор – непрерывная белая кварцевая жила точно разделяет пополам так называемый камень желаний. Я еду на побережье к югу от Аделаиды и держу его в руке, прослеживая жилу кварца большим пальцем. В деревне Каурна-Меюнна северные порывы ветра разбрасывают пену прибоя по берегу. Я здесь одна.
С небес, словно легкая пыльца, брызжет морось. Почти невидимая, она туманит мне лицо. Я натягиваю дождевик, ступаю сквозь заросли водорослей на берег из мелкой гальки и начинаю наполнять ведерко нужными мне компонентами. Недолговечное искусство успокоит ошеломление, вызванное двумя недавними решениями. Я приму приглашение от Управления древностей Израиля в Иерусалиме и найду способ, как сказать об этом матери.
