– Вы правильно сделали, что вызвали скорую. Но то, что у вас было, – это паническая атака, – отвечает врач. – Как часто они бывают?
– Ерунда, – говорит мать. – Мое сердце не переносит того, что дочь хочет улететь на Ближний Восток.
– Понятно, – говорит доктор Черри, а у меня лицо горит от стыда. – Я уведу на минутку вашу дочь, нам нужна подпись ближайшего родственника.
– Она моя единственная родственница, – сообщает мать.
Доктор Черри ведет меня по коридору.
– Прежде чем вы спросите: с вашей матерью все в порядке. Лучше, чем у многих, которые в два раза моложе.
– Хорошо, на самом деле я не еду.
Я опережаю предложение доктора.
– Вы планировали переехать совсем? – спрашивает она.
– На полгода, – отвечаю я. – Но обойдется. Будут другие редкие ткани, над которыми нужно будет поработать.
Я смеюсь и думаю, не похоже ли это на истерику.
Она не отвечает. Я вижу, что она осторожничает. Обдумывает.
– Поскольку я ничего не могу сказать про редкие ткани, могу предложить реестр домашних медсестер, чтобы помочь вам и вашей матери вне зависимости от того, уедете вы или останетесь.
Она поднимает идеальную бровь.
– Мы с мужем вернулись в Мьянму. Решили побыть побольше времени с родственниками. Я получила столько сообщений от медсестры, моя мать восхваляла ее в каждом разговоре, а я думала о невыносимых требованиях, которые она установит, когда я вернусь.
Мы тихо смеемся вместе.
К нам бежит медсестра.
– Доктор Черри, шестая палата.
– Утром можете забрать ее домой, – говорит она и уходит, прежде чем я успеваю извиниться. Прежде чем благодарю.
Мама спит с открытым ртом. Она ужаснется, когда об этом узнает.
Я вытираю слюну с ее подбородка и устраиваюсь на неудобном персиковом стуле. Я пишу эсэмэску Трис и соседям мамы, потом смотрю на телефон.
Когда я перестала рассказывать о себе людям?
Я перелистываю стопку старых журналов Women’s Weekly, сложенных на тумбочке. Потом беру документы для путешествия и тоже просматриваю.
Вылет из Аделаиды через четыре дня. Прибытие в Лондон через двадцать шесть часов. Пара ночей с Присциллой, которая на этом настояла. Потом беру напрокат машину на десять дней. Я намерена поехать в Чиппел-Бэй и на остров Сент-Ниньян, потом до Оксвич-Пойнт. Затем в Шотландию – пройти по Файф-Костал-Пат. На всех пляжах сбросить туфли и собирать камни желаний всех размеров. Знать, что здесь, по этой земле, когда-то ходил сын, босиком, целый и невредимый.
Неважно, едешь ты или нет. Победа уже то, что ты купила билеты! Так сказал бы мой последний психиатр.
Я вынимаю паспорт и перелистываю странички. Последний штамп из Новой Зеландии. Мы там были все вместе: я, муж и сын. У мужа, как говорили, была ремиссия. Сын вырос и испытывал первый объектив фотоаппарата, большой, как маяк, на его маленькой груди. Я понимаю, насколько живописна страна, но почти не помню пейзажей, на которые они устремляли свои взгляды с усердием, с меткостью. Я смотрела на них. Запоминала, как они стоят рядом.
В реставрационной мастерской я раскладываю лотки с тканями маори, завещанными музею из частной коллекции. Используемая традиционная черная краска изготавливается из коры мануки и богатого железом шлама, и со временем ее кислотность может привести к тому, что ткань растрескается и разорвется. Я считаю, что экспонаты нужно вернуть в Новую Зеландию, но согласна, что сначала их следует реставрировать. Это трудоемкий процесс, который потребует времени и терпения. Если ткань согнуть, она порвется.
Дверь мастерской щелкает и распахивается.
– Какого черта? – говорит Трис, которая сама должна быть в отпуске на неделю. – Почему ты мне не позвонила?
Она поднимает вверх руки и роняет, хлопая ими по бокам. На лице ни следа косметики, она похожа на болтливого ребенка, румяного и дерзкого. На ней старые джинсы и кроссовки. Смятая синяя футболка.
– Мы перевозим отца в пансионат, – говорит она, объясняя, как она одета, и круги под глазами темнеют. – В этом сарае дерьма больше, чем в канализации.
– Вопрос в другом: почему ты здесь? – спрашиваю я.
– Мне позвонила Мейзи, – отвечает она.
– Значит, теперь я под наблюдением – полушутя замечаю я.
– Ты не запретишь другим беспокоиться, – говорит она.
– У меня талант: я отлично пакую вещи, – говорю я, меняя тему. – Могу помочь в сарае твоего отца.
– Ты мне поможешь, если сядешь на тот самолет, – отвечает она. – Как отца устроим, я даже могу ходить в гости.
– Маме нужна я.
– Ой, ну хватит! – перебивает она. – С твоей мамой все в порядке, слава тебе господи.
Она так смотрит на меня, что я начинаю нервничать.
– Можешь меня ненавидеть, – на выдохе сообщает она. – Но я ходила ее навестить.
Меня как громом поразило. Как будто я грешница.
– Послушай меня, – настаивает Трис. – Я привезу ее с собой в ноябре. Я прилечу в Уффици во Флоренцию. Они предлагают предварительный просмотр Del Monte Mappa. Наверняка тебе хотелось бы это увидеть? Вам обеим? Вместе посмотрим.
