Она знает, чем меня соблазнить. Del Monte Mappa – это шелк, расшитый серебром. Цветущая гора Синай, скрижали Закона в окружении облаков и музыкальных инструментов. Священная ткань, предназначенная для защиты свитка Торы.
Я молчу.
– Да что ты кобенишься! – говорит Трис. Я впервые слышу из ее уст бранное выражение.
– Ты заставила меня это сказать, – она грозит тонким бледным пальцем.
Я дрожу от напряжения, прикусив язык. Главное – не сказать того, о чем потом пожалею, как мать. Я поворачиваюсь к Трис спиной, начинаю распаковывать коробку, которую принесла. Роюсь в стопке распечатанных изображений, которые собрала, и они падают на пол.
– Не будь девчонкой, которая не может смотреться каждое утро в зеркало, – говорит Трис.
– Слишком поздно, – говорю я.
Часы на стене ясно показывают, что мне некогда идти домой и собираться.
– Тебе нужен только паспорт, – говорит она, хлопая в ладоши.
Фея машет крыльями.
– Сменную одежду купишь в аэропорту. Остальное я тебе пришлю.
Разве я уже не начала?
Я поднимаю с пола разбросанные вырезки, запихиваю их в сумку. Трис наклоняется, протягивает мне ту, которую я пропустила. Альбертинелли.
– Держи, – возвращаю ее я. – Эту я увижу своими глазами, когда встречусь с вами во Флоренции.
Я выуживаю из сумки ключи и вкладываю их ей в руку.
Такси подъезжает к дому матери, и я прошу водителя меня подождать.
Она сидит за столом, швейная машина отодвинута в сторону. Перед ней открытый ноутбук.
– Трис принесла, – говорит она. – Не удивляйся. Она установила какую-то штуку для увеличения картинки. Научит меня им пользоваться.
Я целую ее в обе щеки.
Она достает носовой платок, о котором я давно забыла. Тот, что я вышила для нее еще маленькой. Голубые незабудки, красные бабочки и желто-золотые тюльпаны. Я удивлена, что она его сохранила.
Она расправляет носовой платок на столе, затем поворачивает ноутбук ко мне, и на экране появляются изображения вышивки до и после.
– Тебе не кажется странным, что на том изделии так много символов, которые ты вышила на платке?
– Обычные символы…
Но все, что я вижу, – это неизящные детские швы.
– И все же… – говорит она, проводя пальцем по золотым лепесткам тюльпана. – Ты часами отрывала нить от старой бахромы для занавесок, которую нашла в церковном магазине. Помнишь?
Я смеюсь.
– Немного соображала.
– Тебе было четыре года.
Она касается пальцем каждого образа. Я морщусь от неровных стежков.
– Ты талантлива. Всегда была.
У двери я крепко ее обнимаю. Она, обвив меня руками, не пускает. Потом долго машет у почтового ящика, когда машина выезжает с улицы.
В аэропорту я хватаю пижаму и пару рубашек. Зубную пасту и щетку и розовый спрей для лица. Я порхаю над пашминами[55], выбираю темно-синюю – будет мне шалью и одеялом.
– Вы видели все цвета? – спрашивает продавщица.
Как будто я выбрала синюю пашмину, потому что не знала, что есть другие.
На мгновение я останавливаюсь. Потом возвращаю ее на полку и беру золотисто-желтую, теплую.
На табло, где сообщают о моем рейсе, мигает: «Посадка закончена».
Стюардесса видит, как я бегу, и улыбается, когда подхожу к ней. На ее зубе пятнышко красной помады. Я вручаю ей посадочный талон.
– Добро пожаловать, доктор Рид, – говорит она, указывая на уже пустой телескопический трап. – Передние двери, второй ряд справа.
Я опускаюсь на место.
Молодой стюард предлагает поднос с наполовину наполненными бокалами шампанского.
– Меня зовут Джеймс. Я буду за вами ухаживать.
– Джеймс, если я возьму два, вы меня осудите? – спрашиваю я.
Он раскладывает две салфетки, ставит бокалы и понижает голос:
– Лук замариновать вряд ли хватит.
Рядом со мной опускается на колени дежурная из регистрации.
– Вы уронили это, доктор Рид.
– Зовите меня Элизабет, – говорю я.
Она протягивает мне белый носовой платок, который я вышила в детстве. Синий индиго, глубокий малиновый и золотая нить, вырванная из бахромы. С мягким ароматом розы. Тот, который мама каким-то образом сунула мне в карман.
– Что-нибудь еще, Элизабет? – спрашивает стюардесса. И я в уме начинаю составлять список.
Вещи, которых у меня нет. Вещи, которые нужны обязательно. Многое из этого упаковано в коробки, сложенные у меня в коридоре. То, что я когда-то по ошибке приняла за свою жизнь.
Она ждет. Большим пальцем я прослеживаю текстуру вышитого золотого лепестка. И улыбаюсь, ощущая его неидеальные швы.
– Спасибо, – отвечаю я. – У меня есть все, что нужно.
С английского на арамейский в этом романе переводил Наум Бен-Иегуда, выпускник университета имени Бар-Илана, где он изучал Талмуд и еврейскую историю и где сейчас завершает работу над докторской диссертацией. Он ортодоксальный раввин. Сфера его интересов включает Танах, Талмуд и Таргум (арамейский перевод Библии) – с особым вниманием к лингвистическому аспекту: заимствованиям из древнееврейского, арамейского и несемитских языков.
