Встрепенувшись, я спешу за остатки стола. Лишь щепки, порой обгоревшие и слегка дымящиеся, несколько досок и разбросанные во все стороны ошмётки, залитые чёрными пятнами. И Мастер. Без головы и лапы, которой он держал тубус, с развороченной грудной клеткой и шеей. За металлическими пластинками, вогнутыми внутрь, виднеются кости и натянутые между ними нити истлевшей кожи, сухожилий, напоминающих мне почему-то о сушённом мясе, которое мы ели по дороге из Мечты. Какая мерзость…
Одно крыло Мастеру, похоже, тоже оторвало, но это не особо волнует дракона, чья задняя лапа активно подёргивается, будто силясь найти опору под развороченным телом. Однако, не это самое главное. Приглядываясь сквозь дым, я замечаю странный блеск в раскрытой грудной клетке. В самом центре, на полосах усохшей плоти, не поддавшейся даже огненной взрывной волне, висит блестящий алмаз. Здоровенный, размером больше моей лапы, и с лёгкой, еле заметной голубизной, будто испуская свет, притягивающий к себе все останки Мастера.
Это же… то место, в которое он перенёс себя? Как он говорил? «Не могу отходить слишком далеко»? И ведь это гениальное решение — таскать хранилище своей души в своей же грудной клетке, сокрытое от всех посторонних взглядов за дракомантией и бронёй. Источник его силы, который будто с обидой и неодобрением взирает на меня, обещая скорое наказание за содеянное. Или же мне просто кажется?
Фирн, уже подобравшаяся к чужим остаткам, заворожено смотрит на этот камень и медленно протягивает свою лапу к нему. В голове резонирует звон, заглушающий мысли, но я чувствую, как моё сердце сжимается. Что-то в происходящем не правильно, что-то… Я замечаю странный, насыщенно голубоватый блеск на морде Фирн, проглядывающий через дым и… будто заменяющий ей глаза!
Неожиданная догадка пронзает меня, и я кричу, но не слышу собственного голоса. Лишь писк в голове становится громче. А затем, не особо размышляя над собственным решением, я бросаюсь ледяной на перерез. Остановить, оттолкнуть эту дуру, что поддалась на уловки дракоманта!
Мой взгляд останавливается на алмазе, и слишком поздно я понимаю, что моя лапа сама потянулась к блестящему камню. Пальцы сжимаются на его поверхности, трескается кожа, соединяющая алмаз и рёбра, рассыпаясь в прах. Камень обжигает меня своим холодом, медленно растекающимся по пальцам. И тут же, будто изнутри, мои глаза заволакивает непроглядная тьма, утаскивающая меня в глубины собственного сознания.
«Этот дракон не хотел, чтобы всё произошло так», — слышу я пробивающийся сквозь писк голос, звучащий у меня в мыслях, а затем темнота окончательно ломает меня, и я проваливаюсь в беспамятство.
Во всяком случае, я так думала поначалу. Что пришло забвение, наказание за собственную не слишком обдуманную дерзость. Но вместо смерти знакомая картина, о которой я уже начала забывать, — серое небо, на котором на этот раз сияют три замерших на месте солнца, откидывающих сразу несколько теней от рядов полок и шкафов.
Библиотека из снов. Неужели Мастер решил поиграть со мной, перед тем как отправить на тот свет? А может, этот безумец хочет лишь поговорить? Или же есть иная причина, почему я оказалась здесь? Вполне возможно, что моё безвольное тело сейчас медленно поднимается с пола, пока я заперта в этой своеобразной ловушке собственного разума, задаваясь различными, бесполезными вопросами, вместо того чтобы хоть что-то делать. Или же это я так думаю?
Вот на одной из полок я замечаю знакомое движение. Быстро перебирающий лапками таракан уже бежит ко мне, а за ним меж свитков медленно струится собирающийся будто в чужие ладони туман. Я протягиваю своё крыло, и таракан тут же на него запрыгивает, на мгновение расправив свои крылья, и, щекоча чешуйки своими цепкими лапками, он взобрался по моему предплечью и шее на макушку.
— И что же дальше? — интересуюсь я, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, что же может хотеть от меня ледяной дракомант… помимо моей драгоценной тушки. Суждено ли мне вообще с ним встретиться?
Ответ пришёл неожиданно быстро. Глухой, лишённый даже намёка на веселье смех обрушивается на меня со всех сторон. Отчаянье, сожаление, горечь — всё смешивается в этом хохоте сумасшедшего, вытесняющего из моей головы даже разгорающийся во мне испуг. Печаль сковывает моё сердце. Разочарование в жизни и желание сдаться приходят следом за ней… Нет, это не моё.
Таракан соскальзывает на мою переносицу, смотря вдоль одного из проходов, ведущего в неизвестном направлении, и я, будто выпав из морока, замечаю, как вокруг меня по полу стелется густой туман.
