– Про Сирию рассказывал? – спросил Володя Беркута. – Ехал сейчас к вам и вспомнил Антоху-язычника. В Дерике, Дейр-эз-Зоре, мы взяли укрепрайон. Игиловцы не согласились с таким раскладом и пошли на нас. На флангах были сирийцы, они отступили. Нас поджали со всех сторон, взяли в кольцо. Полная задница. И приказ – уничтожить документы, все зацепки, фотографии, всё под ноль. Командиры жгли документацию, списки. У меня, кроме фото детей, ничего не было – сжёг. Заодно молитвослов карманный, чтобы не осквернили фанаты. Был в отделении крутой язычник Антоха. Горячий парень. Отличный боец, но язычник. Когда с ним познакомились, он вывел на разговор о вере, я сразу понял – ему без толку что-то втолковывать – не пробить. Упёртый, и одно на языке: русские предали веру предков, жиды со своим Христом запудрили мозги, чтобы поработить. «Вы как себя именуете, – наседает на меня, – «рабы Божии»! А какие мы, русские, рабы? Никогда ими не были! Пора возвращаться от жидовской веры к своим истокам, к славянским богам – Перуну, Даждьбогу, Стрибогу». На плече у Антохи красовалась здоровенная татуировка – солнцеворот. В первый раз заспорили, говорю ему: мы находимся на древнейшей христианской земле, в Сирии апостол Павел начинал проповедовать христианство. Антоха в штыки: «Апостол Павел кто? Еврей! И вера у него какая? Еврейская. А мы с тобой русские! У нас свои боги!» И вот готовимся к последнему бою, всё сожгли, ждём штурма. Установка – в плен не сдаёмся. Перед штурмом заработала игиловская арта, такое ощущение – мины со всех сторон. И вдруг крутой язычник Антоха подползает: «Вован, давай помолимся». И достаёт из ладанки, мать, провожая, дала ему, листок с псалмом «Живый в помощи Вышняго». «Антоха, – говорю, – а как же Перун Громовержец? Это христианская молитва, а ты язычник!» – «Да какой язычник! Не до того сейчас. Молиться надо, читай». Арта поливает, прилёт за прилётом, а мы читаем вслух «Живый в помощи Вышнего». Точнее – я читаю, Антоха слушает, крестится. Жареным запахло, враз забыл Перунов и Даждьбогов. Вот такой был казус. А фото детей я тогда зря сжёг. Налетели наши «сушки», дали игиловцам такого жару, такого огонька, ещё и вертушки подоспели, добавили…
Время было позднее, мы вышли из кафе в июльскую ночь. Жара с рекордной отметки на градуснике сползла на несколько делений, стало прохладнее. Со стороны Иртыша тянул освежающий ветерок.
– На Донбассе сейчас не жарко, – сказал Беркут, – погрелся у вас. Сегодня поплавал в Иртыше. Любил в детстве, студенческой юности пропадать на реке! Иртыш был рядом с институтом. И сегодня вода классная! Славно у вас – люди загорают, купаются, играют в волейбол… Мирно, хорошо…
Мы пожали друг другу руки, Володя предлагал подвезти сначала меня, потом Беркута, но мы жили не рядом, отказался, друзья направились к зданию городской Думы к машине Володи. Я перекрестил спины воинов: «Спаси вас, Господи» – и пошёл на автобусную остановку. Такси заказал оттуда.
Мы стремительно удалялись от Пасхи Господней, пролетела Светлая седмица, за ней одна неделя, вторая, третья… Последние дни восторженно возглашалось в храмах «Христос Воскресе», солнечно пелся пасхальный канон: «Ангел вопияше Благодатной: Чистая Дево, радуйся!..» Скоро-скоро радоваться Вознесению Господню, а там и Святая Троица. Нынешняя весна брала разгон с раскачкой, да всё одно зашумели листвой берёзы, затрепетали клейкими зелёными пятачками тополя, буйно зацвела черёмуха. С удивлением обнаружил несколько её высоких кустов у драматического театра. Лицо обдало сладким запахом, крутнул головой в поисках источника, и вот она красавица. Как не полюбоваться на белые гроздья. Одна лежала на зелёном полотне газона. Лежала победно: любуйтесь, я и здесь хороша. На самом деле – нежная, стебелёк к стебельку подстриженная трава, на ней воздушная белоснежная гроздь… Вот-вот газон покроется черёмуховым снегом, ветер разнесёт медовые ароматы по всему свету, а мы вместе с Троицей вступим в лето!
Тяжело опираясь на палочку, подошёл Илья. Короткая стрижка, печаль в глазах. Отпросился в госпитале на час.
– Пасхальная ночь нынче незабываемая, – скажет, когда заговорим о Светлом Воскресении. – Меня четвёртого марта ранило, ровно за шесть недель до Пасхи. Праздник встретил в Москве в госпитале.
Разговор начали на ходу, продолжили в помещении. Илья извинился, возможно, понадобится в какой-то момент встать со стула, мышцы потребуют: «Мне их столько раз срезали, убирали гниющие. Должны нарасти со временем, но пока недостача чувствуется, при долгом сидении начинает тянуть мышцы, пальцы ноги затекают».
Прошу сразу, нарушая хронологию событий, рассказать о последнем бое. Илья в телефонном разговоре, когда договаривались о встрече, сказал: «Считаю чудом, что я жив остался».
