– Мне Мишка рассказывал, – вернулся Илья к эпизоду ранения. – «Прибегаем к вам, висит белое облако, запах гари. Ты приподнялся в окопе, мы тебя за бронежилет ухватили, потащили, у тебя осколки торчат в ноге, всё разорвано». За бронежилет меня выволокли. Я руку за голову закинул, из медицинского рюкзака, я был командиром отделения и нештатным санинструктором, достал мягкие носилки, бросил парням, они по земле на носилках меня тащили. Запомнилась сильная боль от ударов о коренья деревьев, нога, ягодица, бедро – всё разорвано взрывом. Много осколков внутрь вошло, какие-то торчали, другие насквозь прошили. Потом парни с мягких на жёсткие носилки меня переложили, обезбол вкололи, перебинтовали. Всю дорогу Мишка со мной разговаривал, чтобы не отключился, не умер. Запомнилось, повторял: «Илюха, держись, нам ещё на Кулай ехать!» Будто это главное. В Рубежном в госпитале сделали первую операцию… Там причастился, батюшка ходил по палатам, думаю, надо обязательно, вдруг умру. Поговорили с батюшкой, причастил. «Теперь, батюшка, – говорю, – и помирать не страшно». Он кулак мне показал: «Благословляю жить!» Из Рубежного на пазике пять часов ехали в Валуйки. Затем Белгород. И седьмого марта бортом в Москву, в Центральный военный госпиталь имени Вишневского. В Москве начал оживать, подниматься с кровати… Встану, несколько шагов сделаю к коляске, она в коридоре, до туалета доеду и обратно – длиннее путь не мог осилить, слабость, температура. Медсестра отговаривала: раз такая слабость, не стоит рисковать, идти ночью на пасхальную службу… Рассказывал ей, как молился на войне, снова и снова читал «Отче наш», просил прощения у Бога, просил помощи, благодарил за испытания. Говорю: «Вы что, как не ходить. Такая возможность помолиться в церкви на Пасху». В разведбате завёл традицию, перед операцией давал всем пить святую воду. Только один отмахивался:
«Брось ты, Дед (у меня позывной «Дед»), ерундой заниматься». Атеистом называл себя. Святой водой я запасался в Луганске, там недостроенный храм, и красивый. При первой возможности причащался. По себе скажу – легче становилось после причастия, уверенней. Когда веришь в Бога, страха меньше. Жизнь после смерти не заканчивается… Рано или поздно всем перед Богом стоять. Без веры тяжело на войне. И воюем за нашу веру…
На пасхальной ночной службе в госпитальном храме было семеро воинов-колясочников, их подкатили вплотную к солее. Впервые в жизни на Пасху Илья оказался в большом храме. Дома на станции Входная церковь – в бывшем магазине, на клиросе три женщины, а здесь возвышенно, торжественно, большой хор. Священник в красном облачении, осеняя паству крестом, на котором трепетали огни трёх толстых свечей, с восторгом кричал с амвона: «Христос Воскресе!», Илья вместе со всеми вдохновенно в полный голос отвечал: «Воистину Воскресе!» Хор пел «Смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». На этих словах у Ильи наворачивались слёзы…
«Живот даровав», это о нём. Врач говорил: чуть правее или левее войди осколки, от желудка и паха ничего бы не осталось.
– Врач сказал, более двадцати осколков осталось во мне. В принципе, ранение не совместимое с жизнью, но милостивый Господь позволил пожить ещё.
Илья замолкает, смотрит на меня, мол, на вопрос ответил. А я думаю, как хрупка земная человеческая жизнь. Как мало требуется, чтобы прервать её, зачеркнуть. Секунда, и ты весь искалечен… Прошу Илью рассказать о себе…
– Родился на станции Входная, – начинает. – Окончил физкультурный институт, специализация бокс. Служил в армии, потом много где работал, десять лет назад профессионально занялся разведением коз. Ехал по трассе, остановился купить метлу, двор подметать, вижу объявление: продаются козлята. Мыслил и раньше в этом направлении, подумал: сейчас или никогда. Купил трёх. С этого пошло, начал вникать. Первые оказались дворовыми. Год держал их… По мне – если заниматься, то по-настоящему. По Интернету отыскал адреса породистых. В Ишиме двух козочек приобрёл, в Красноярск ездил, в Красноуфимск, сформировал небольшое стадо. На войну уходил, было тридцать четыре дойные козы, все племенные, уровня России. Козёл у меня во всемирной базе, номерной. С молодняком стадо насчитывало порядка шестидесяти голов. Обслуживал один. Думал, подкоплю денег для развития, буду работников привлекать.
Илья поднялся со стула, по лицу пробежала гримаса боли, опираясь на палочку, прошёлся в угол комнаты, вернулся к столу.
