– Простите, надо постоять, – виновато улыбнулся и продолжил. – Дойка ручная. У машинной свои особенности, нужны героические ухищрения, чтобы избежать появления запаха у молока. Утром и вечером подоить вручную тридцать четыре козы – это семь часов работы. Молоко, не хвастаюсь, считалось лучшим в Омске. Телевидение снимало, радио приезжало. Сыр делал, йогурт. Сыр по технологии российского или сливочного голландского. Всё в жизни неспроста – козочки привели к вере в Бога. На рынке сам стоял. В восемь двадцать утренняя дойка заканчивалась, в девять уже на рынке. Покупателям нравилось – молоко парное. Появилась своя клиентура. Среди постоянных покупателей оказались православные люди. В основном женщины, хотя и мужчины были, известный в Омске звонарь Сергей Беляков часто приходил. Появился новый круг общения. Женщины приносили книги православной тематики. Так открыл для себя протоиерея Андрея Ткачёва, профессора Алексея Осипова, ныне покойного протоиерея Димитрия Смирнова. Пока коз доил, слушал записи проповедей, лекций, смотрел православные каналы «Союз», «Спас». У меня в дойке Интернет, телевизор. До козочек зарабатывал на жизнь тем, что возил на Тюменский север продукты, а это туда-обратно не одна тысяча километров. У водителя работа, известно, сидячая, насидел остеохондроз, шея как не своя вдруг сделается, заколодит, хоть плачь, правая рука отнимается. До пенсии ещё о-го-го сколько, а хуже дряхлого деда. Каждое утро полчаса требовалось, чтобы расходиться, размяться, привести себя в рабочее состояние. Вылечили козочки. Начал доить, а это лучше всякого эспандера, каждый день хочешь не хочешь по шесть-семь часов занимаешься. Шея вошла в норму, рука восстановилась. Закачал все мышцы, и остеохондроз остался в прошлом. Помогала спортивная закалка, кому не скажу из знающих людей – тридцать четыре козы вручную дою, удивляются – ну ты гигант. Начал молиться по утрам и вечерам, оборудовал красный угол с иконками. В прошлом году впервые Великий пост держал, летом – Петровский. В храм ходил на Входной, часто бывал в церкви Параскевы Пятницы, рядом с ней лаборатория, куда молоко на проверку возил.
Рассказывая о козочках, Илья сообщил, что можно найти репортажи о его хозяйстве в Интернете. Забегая вперёд, скажу, вернувшись после разговора с Ильёй домой, тут же отыскал в «Ютубе» один сюжет, как козы Ильи внимательно слушают гимн России. Журналистской братии подавай что-то из ряда вон. Илья обронил однажды телевизионщику, что его козочки, как только утром зазвучит гимн России, всё бросают и начинают внимательно слушать мобилизующую музыку. На этом был построен короткий телерепортаж. Козы при первых бравурных звуках прекратили жевать, подняли рогатые головы от кормушек и все как одна повернули шеи в направлении гимна. При этом никаких звуков, молча внимали, без всяких меканий. По словам Ильи, музыка для козочек не в диковинку, часто звучит в зимнем помещении, но подобная реакция наблюдается лишь на гимне России.
На войне была у Ильи мысль – завести несколько козочек в распоряжении полка… Он базировался километрах в ста от передовой, штурмовые группы уходили на линию боевого соприкосновения, решали задачи, возвращались на отдых, другие выдвигались на смену. Илья предлагал вариант: купить прицеп, оборудовать, чтобы в нём перевозить коз при смене полком позиции. «Ранение помешало, – вздыхает Илья. – Думаю, комбат бы согласился. Травы на Украине хорошие, привяжи козочку на длинную верёвку, будет пастись. Представляете, чай или кофе со свежим молоком. Солдатская пища надоедает».
Козы не удержали Илью, напросился на войну. Оставил хозяйство на маме.
– Знаю себя, совесть бы заела, – объясняет свой поступок Илья. – На долю моего поколения выпала большая война, а я отсиживаюсь дома. Друзья успели в первые месяцы повоевать, один офицер СОБРа, участвовал в Гостомельской операции под Киевом. И второй, вместе учились в физкультурном, воевал на Донбассе, когда я уходил на фронт. Двадцать первого сентября объявили частичную мобилизацию, меня не трогают. Позвонил в военкомат: почему, говорю, колдырей всяких призываете, а я, бывший спортсмен, боксёр, старый, что ли? Мне по-военному в лоб: в ВДВ пойдёшь? Сочту за честь, говорю. И закрутилось. Через час доставили повестку. Это было двадцать седьмого сентября в пять вечера. На следующий день в десять утра я с вещами уже стоял у администрации Лузинского района, оттуда повезли в учебный 242-й центр ВДВ в посёлок Светлый. А через два дня бортом в Крым. В Джанкое разместили в пионерских лагерях. Были ребята из Новосибирска, Красноярска. Нас омичей тридцать четыре человека. Автоматы, бронежилеты выдали в Джанкое, а одели в форму ещё в Омске.
