– Крайняя операция была под Кременной. – Илья не говорит последняя, несмотря на тяжёлое ранение, долгое лечение, намерен вернуться в разведбат. – Перед нами стояла задача взять пять стратегических опорников. Наш фронт выдвинулся выступом, возникла угроза удара с флангов и окружения. Надо было выбить противника с правой и левой стороны от выступа. Укры отчаянно цеплялись за свои опорники. Мы штурманули первые три, взяли их. Работало пять групп по семь-восемь человек в каждой. Укры откатились и стали накидывать из всех стволов, координаты своих опорников хорошо знали. Поначалу в том окопе вчетвером укрылись, я, наш взводник Семён, Лёха Агроном из третьего взвода со своим взводником. Окопчик по пояс. Ещё трое парней нашего взвода метрах в пятидесяти за бугром в блиндаже. По нам работало всё – миномёты, АГС, слоники… Слониками танки называем: добрый слоник – наш танк, злой – противника. Вокруг ложились мины, снаряды, кромешный ад… Меня миномёт ранил. В окопе сижу, сгруппировался, сжался, стараясь превратиться в точку, повторяю раз за разом «Отче наш», не стеснялся, громко вслух молился. Агроном со своим взводником за пару минут до прилёта, так бы не миновать ещё потерь, перебежали в блиндаж. В нас постоянно вбивали, больше двух не кучковаться. Скажем, на БТР приехали в нулевую точку, дальше идём двойками и держим дистанцию. На одного-двух укры пожалеют снаряд, если группу даже из трёх человек птичка спалит, это уже мишень для арты. Взводник Агронома скомандовал ему: «Уходим». Ушли, а мы почему-то ближе к краю окопа переместились. Тоже чудо – прилёт придётся как раз на середину окопа, не уйди парни, не переместись мы, точно посреди нас разорвался. Я встал на колени, на пятки сел, втянул голову в плечи, руки прижал к бокам, ноги сжал, защищая живот, артерии, «Отче наш» повторяю в полный голос.
Я увидел вспышку взрыва, затем удар, боль. Всё отбило – бедро, ягодицу, два осколка в спину, от удара лёгкое лопнуло. Почку отбило, таз сломало, осколками таза брюшину повредило. Мина в край окопа ударила. Парни потом говорили, над нами птичка висела, корректировала. Я на себя основной удар принял, Семёну в тонкий кишечник осколок. Тоже долго лечился. Я начал таять, засыпать, захорошело, сильная слабость, всё замедленно. Боли уже не чувствовал, уплывал за край… И вдруг в голове голос, как приказ: «Борись до конца!» Открываю глаза, больше сознание не терял. Семён орёт: «Горю», – по груди ладонями себя хлопает. На нём рация вспыхнула, осколок замкнул цепь. Пламя на груди. У меня мысль: это ведь, как в кино. Семён рацию срывает, отбрасывает. Хорошо, было три рации, одна – с комбатом связь, вторая групповая и запасная. По групповой он вызвал парней: «Бегом, Дед триста, тяжёлый». Парни прибежали, среди них земляк Мишка, позывной Ива, из Васисса, это за Тарой, в краю Васюганских болот.
Повествование уходит в сторону, так бывает, когда хочется поведать о многом. Илья рассказывает, что его прадед по маме жил в Большеуковской тайге, заготавливал кедровое масло, дёготь, был раскулачен и сгинул в спецпоселении за Васиссом, что было на острове среди болот, клочке земли под названием Кулай. Илья с Ивой мечтали: война окончится, они ранней весной, пока дороги не раскиснут, по зимнику совершат паломничество к месту гибели прадеда.
