После института меня призвали в армию, служил в тыловой части, на базе хранения танков. В военнике записано «командир танка», но смех – в танке не сидел, с автоматом не имел дело, разу не стрелял. Смех и слёзы, такая у меня срочка была. Как имеющему высшее образование дали должность старшины отдела, в нём чуть более пятидесяти человек. Зарядку проводил, наряды писал, за дисциплиной следил… Осваивать оружие пришлось на войне. К нам в Джанкой приехали из 76-й Псковской десантно-штурмовой дивизии комбат и начальник штаба за пополнением. Комбат обратился, сотни три стояло: «Кто желает служить в разведке? Нужны смелые, отчаянные, не буду скрывать, боевые задачи предстоят сложные. Желающие есть?» Шесть человек вышло. Я в детстве мечтал служить в разведке, на пятом десятке попал. Разведка с её нагрузками – удел молодых, ничего – вывозил. Нас перебросили в Троицкое, это Херсонская область, встали в девяноста километрах от передка, началась подготовка. Сформировали наш разведбат – 75-й отдельный разведывательный батальон 76-й Псковской десантно-штурмовой дивизии. С этого дня начались тренировки. Половина ребят из Красноярска, половина из Омска, из Кузбасса были. Тренировали нас профессионалы-контрактники, по-настоящему гоняли, под себя готовили. Потом разделяли повзводно, взводниками ставили контрактников, ротный, позывной Край, из Омска, молоденький лейтенант. Окончил факультет разведки в училище ФСБ.
– Учили вести стрельбу в двойках, тройках, – продолжает Илья, – эшелонированию, скрытному движению во время подхода. Много времени уделяли медицине, правильно оказать первую помощь себе, другому, правильно эвакуировать раненого. Учили снимать растяжки, смотреть внимательно под ноги, на воздух в небо, передвигаться по посадкам, вскользь прошли минно-подрывное дело. Все стреляли из «мухи», это РПГ-2, гранатомётчики из РПГ-30, РПГ-7. В стрельбе из автоматов, пулемётов не ограничивали, боекомплект не жалели. Полигон в безлюдном месте на свалке оборудовали, вокруг холмы. Это уже в зоне боевых действий в Херсонской области. До обеда полигон, после обеда чистка оружия, себя в порядок приводили. Так полтора месяца, пятнадцатого ноября перебросили в Луганскую область, первого декабря выдвинулись на боевую задачу в район посёлка Краснореченское. Свой первый блиндаж копал с Шахом, Серёгой из Кузбасса, на двоих вырыли. Пятого декабря первый раз пошли на штурм.
В ту пасхальную ночь в Москве, когда батюшка красной птицей летал по храму, выходя из алтаря на амвон, снова и снова возглашал: «Христос Воскресе», Илье в один момент страшно захотелось к своим парням – встать бы поскорее на ноги, вылечиться и вернуться в разведбат. Дело не доделал – коварного, умного, безжалостного врага надо побеждать…
Причаститься не удалось. После «Херувимской» кому-то стало плохо, всем колясочникам и остальным госпитальным скомандовали на выход. Уезжал из храма с сожалением, чувствовал себя окрылённым, не устал.
Два дня прошло после Пасхи, медсестра взяла у него утром градусник, посмотрела и, улыбаясь, сказала: «Вот что значит, в храм сходить, нормальная температура». Месяц держалась под тридцать девять, тут спала. Илья стал быстро набираться сил. Если раньше только до туалета мог доехать, настолько был слаб, тут начал преодолевать на коляске всю длину коридора, гонял из конца в конец, потом отважился на путь до буфета. Что было из разряда настоящего больничного путешествия: на лифте с девятого этажа на второй, дальше метров семьсот по коридорам с переездами из одного корпуса в другой.
В середине мая Илью отправили в омский госпиталь. Тогда мы и встретились.
Одна из особенностей этой войны – беспилотники и квадракоптер. Илья достал смартфон и продемонстрировал кадры самой первой своей операции. Слушая его, склонившегося к маленькому экрану, на котором мелькали кадры боя, ловил себя на чувстве нереальности происходящего. Это было кино и не кино, здесь пули летели горячие, осколки смертельные, танки, те самые «добрые и злые слоники», стреляли не холостыми, убитые не воскресали при остановке камеры, а непримиримые по сюжету враги не пили чай в перерывах между съёмками, рассказывая анекдоты. Было что-то нереальное в этом документальном кино.
– Вот я с рюкзаком… – комментирует Илья. – Это мы пленного тащим…
Коптер завис над полем боя, бесстрастно фиксирует происходящее, кадры с высоты птичьего полёта сменяются крупными планами. Всё происходило ясным зимним днём.
– Минус пятнадцать градусов, – говорит Илья, – это лучше, чем оттепель. Пусть холодно, но нет мокроты. Потом слякоть начнётся, вот жесть, ноги постоянно мокрые, толком не высушиться. Самое тяжёлое на войне – переносить холод, днём ты вспотеешь, на тебе три нателки, ночью всё превращается в лёд. Бывало, снимал ботинки, стельки не мог оторвать, приморозило. По ночам по очереди стояли в охранении, я часто на лишнюю смену напрашивался, чтобы не поморозиться. Костёр разводить нельзя, арта накроет. Грелся в движении – ходишь, прыгаешь.
