Камера дрона с птичьей высоты показывает место операции. Поля, сплошь изрытые воронками, разделены лесополосами, на Украине их именуют лесосмугами (на жаргоне бойцов – «лесополки»). Звука нет, комментируют происходящее короткие титры. Опорники врага отмечены кругами. Блиндажи, окопы в лесополосах на расстоянии друг от друга. Среди деревьев частые вспышки.
– Это мы забрасываем их из автоматического гранатомёта АГС-17. А это наш БТР, у него пушка тридцатка, тоже накидывал, и «Нона» работала. Комбат снимал и делал нарезку, бой весь день шёл, а здесь пять минут нарезано.
Неподвижно лежат с синими повязками на рукавах украинские двухсотые, Илья поясняет, в тот день их было девять человек, камера выхватывает одного, второго, третьего… – отвоевались. Ползёт раненый, в его сторону бежит боец.
– Это я подбежал, – показывает пальцем на экране Илья. – Ротный послал. Сразу не захотел сдаваться, пришлось уговаривать. Мы их зажали капитально. Первый взвод с одной стороны лесополки, мы – с другой. В клещи взяли. Этот выскочил на нас, его подранили, метнулся назад, упал. Ротный скомандовал: иди, проконтролируй. Я кричу: бросай оружие, окажем первую помощь. Парни смеялись после боя, как я уговаривал укра: «Дед, ты прямо соловьём заливался». Не помню, что говорил, на адреналине песня из меня лилась, откуда слова брались. Он стонет: «Я раненый». – «Автомат в сторону, если хочешь жить, – приказываю, стараясь не повышать голос, – окажем медицинскую помощь». Он автомат не отбрасывает. А мы в каких-то метрах друг от друга. Я лежу практически на голом месте, ямка неглубокая, что там лукавить, страшно. Всего можно ждать: из лесополки ударит очередь или снайпер снимет. Раненый, чувствую, не в адеквате, его хорошо долбануло в ногу, стонет, того и гляди в ответ на мои уговоры выстрелит сдуру. Я жёстко: «Кому говорю – автомат в сторону». Отбросил, я к нему прыгнул. Смотрю, сам не доползёт, надо тащить.
– Видите, руку поднимаю, – комментирует Илья происходящее на экране, – даю знак «плюс один», чтобы из наших кто-то подбежал. С Гришей контрактником мы укра за бронежилет под деревья затащили, потом полковые пришли, на носилках унесли. Гриша погибнет в марте под Кременной на крайней моей операции. Для него будет последней.
В это время зазвонил телефон Ильи. Он переговорил. Улыбался во время разговора, по лицу читалось, собеседник доставил искреннюю радость звонком.
– Простите, – извинился Илья, окончив разговор, – Баян звонил, вместе воевали. Его как раз на моей первой задаче ранило. Рядом были, его ранило, а меня Бог хранил. Почти полгода Баян лечился. В шею осколок прилетел. Тоже Бог миловал, на животе спал, лежал бы на спине, прямиком в сонную артерию… Едет после отпуска по ранению в дивизию во Псков. Хороший парень. Я на чём остановился?
– Гибели товарища.
– Да, мы попали в жёсткий переплёт. Гриша из Канска, настоящий сибиряк и десантник. Позывной Атлет – метр девяносто ростом, килограммов девяносто спортивного тела, двадцать один год. В тот раз пошли на штурм опорника, нас закидал АГС. Откатились на свои позиции, перезарядились, магазины пустые наполнили и снова в атаку. Укры с птички увидели, мы идём, и снова из всех стволов. Мы сначала запрыгнули в капонир – для бронетехники укры вырыли. Арта била, аж брёвна капонира поднимались от взрывов. Гриша и ещё трое в окопе укрылись, я с взводником в блиндаже. Мне кричат: «Дед, Гриша триста!» Подбегаю, у него пена изо рта, посинел. Небольшое отверстие на шее в районе сонной артерии. Бинт наложил, жгутом затянул, боялся, кровь хлынет. Быстро на носилки, вшестером, тяжёлый он, вынесли метров за двести в жёлтую зону. Красная, где бой, жёлтая чуть дальше от передовой, в ней, если по правилам, надо оказывать первую помощь, в красной больше вероятность самого убьют. В жёлтой, в овражке, полковые парни сидели. Разведчики штурмуют, полковая десантура в резерве. Займём опорник, они на смену, удерживать от укров, мы следующий штурмуем или в тыл на отдых. В жёлтую притащили Гришу, вижу, крови нет, и задыхается, я снял бинт. Потом сказали, осколок пробил шею, позвоночник, повредил спинной мозг, а вся кровь пошла внутрь. Прибежали парни из первого взвода, первый в тот день эвакуацией раненых занимался, понесли Гришу в нулевую точку, куда машина приходит. Гриша ещё по дороге двести – перестал дышать. Быстро всё. Мы с Гришей за пять дней до этого причастились. Ушёл к Господу, приняв причастие Святых Христовых тайн.
Разведбат по своему назначению выполнял две основные задачи – штурмовать или следить за врагом на наблюдательном пункте. В той операции, когда мы с Гришей причастились, взвод вёл наблюдение. После обеда взводный объявил: есть возможность причаститься. Батюшка в сопровождении офицера двигался по передовой. Собирались восемь – десять человек в укрытии – яме или окопе, батюшка проводил общую исповедь, причащал, окроплял и двигался дальше. Если вражеская арта начинала работать, падал на землю или в окоп, а чуть стихнет, продолжал путь по линии передовой. Из оружия один наперстный крест да требник.
