Илья рассказал о смерти Гриши и снова вернулся к фильму, сделанному на первой их операции.
– Вот хороший эпизод, – повернул ко мне смартфон, – это мы с пленным Мыколой. Первый взвод нам его передал. С первым на стыке двух лесополос встретились, давай обниматься, почти как в Великую Отечественную встреча двух фронтов. Счастливые, хорошо повоевали, укров выбили, есть результат. Первый взвод пошёл отдыхать, нам комбат новое задание – взять ещё один опорник. Он в конце лесополосы. Комбат предупредил, в нём, по данным радиоразведки, семь человек. Мыколу использовали для прикрытия. Мужик в возрасте, под пятьдесят, из идейных, напрямую не сказал, но я понял, доброволец. С марта двадцать второго в армии. Неприязни к нам особо не скрывал, но умирать не захотел, стоило припугнуть, пошёл как миленький, помог вплотную подойти к опорнику…
Камера крупным планом показывала, как Мыкола в полный рост движется по сосновому редколесью, освещённому зимним солнцем. Хорошо видно – руки пленного связаны за спиной, следом за ним пригнувшись, держа дистанцию, двигаются три разведчика. Земля бесснежная, голая.
– Подыграл нам, кричал своим: «Не стреляйте, это я, Мыкола, свой», – комментировал эпизод Илья, а мы за ним подбирались как можно ближе. Геройствовать, вызывать огонь на себя, спасая своих, не стал, мол, бейте по мне, кацапы поганые по ваши души идут. Вывел на опорник. Он был буквой «Г» – окоп, блиндаж. Мы пострелялись с украми, арта наша поработала по ним, хорошо накидывала. Потом ротный скомандовал мне укрыться с Мыколой в яме, две глубокие в человеческий рост были неподалёку, в одной мы с Мыколой, в другой два сапёра и двое полковых ребят. Взвод кошмарил укров, а мы с Мыколой часа два вели беседу на политические темы. Говорю: «Не мы войну начали. Мы факельные шествия на Красной площади под знамёнами со свастикой не устраивали, не зиговали, не призывали хохлов убивать. А вы восемь лет кричали: кацапов на ножи. Ты же, говорю, православный человек, вон крест на шее». Он с вызовом:
«В советское время не было другой веры, одна всего». Я понял, вообще далёкий от Бога. Работал плотником на заводе. Начал восторженно расписывать, как хорошо во Франции, вот где жизнь! Вот где лучше не надо. Вбили им в голову: Украина – це Европа. Жена у него русская, живёт с детьми в Германии, а он из нациков.
Мыкола расскажет Илье про танк Т-64, что заставил понервничать разведчиков, неожиданно выкатившись на их позицию. Этот случай произойдёт днём раньше. Два взвода разведчиков, пройдя по проходу через наше минное поле, заставили дрогнуть врага, тот испугался летящих в его сторону штурмовиков, поддерживаемых пулемётным и пушечным огнём БТР, практически без боя откатился с первой линии обороны. Разведчики добежали до лесопосадки, вышли в нужную точку. Сосновый лес был сплошь изрыт снарядами. Сосны стояли от комля до верхушек голые, ветви подчистую обрубило осколками, из земли уродливо торчали вырванные взрывами корни. На ночлег разведчики расположились в низинке. Разделились на две группы, встали метрах в пятидесяти друг от друга. Ночью мороз опустился до минус двадцати, Илья с двумя товарищами разместились в воронке. Спальник грел плохо, холод пронизывал до костей, сон не шёл. Вот когда пришло осознание – он на войне, он переступил грань, что разделила жизнь на две части, до войны и после, сорок с небольшим лет «до» и один Бог знает, сколько оставшихся на «после»… Весь день смерть ходила рядом. Минное поле, артналёт, первый штурм. Когда побежали через минное поле на штурм опорников, ротный не сказал, что заминировано, он проход знал, скомандовал следовать тройками строго за ним, не отклоняться ни в одну, ни в другую сторону. Это было под вечер, а ночью услышали хлопок со стороны минного поля, за ним второй. Как узнали позже, нескольких парней из разведбата отправили за двухсотыми. За день до этого подбили наш танк на минном поле, погибли два танкиста, отправили за ними. Красноярец Артём был из второго взвода, за день до операции он живо расспрашивал Илью о козочках, его бабушка в деревне под Красноярском держала коз. Артём наступил на монку. Первой миной оторвёт ступню, а когда начнут перевязывать ногу, Артём повернётся на спину и задействует вторую.
Илья долго не мог уснуть, ворочался от холода, забылся под утро, безостановочно читая «Отче наш». В четыре утра заработала арта. Били из миномётов, стрелял танк… Разведчики с рассветом пошли окапываться на краю посадки. Мёрзлая земля не поддавалась, лопатка с трудом пробивала верхний слой. В Омске десантников снарядили сапёрными лопатками, да только на деле оказались они откровенным барахлом – гнулись, ломались при первых попытках вонзить в землю. Благо, с гуманитарной помощью подвезли надёжные. Кроме сапёрных на операцию взяли на взвод три штыковые, лезвие поменьше размером, чем у обычных, но сталь качественная. Но и они плохо брали крепко схваченную морозом землю. Работая, Илья быстро согрелся, а потом и вовсе стало жарко, сбросил каску, броник. И вдруг крик:
– Слоник!
