Батя расплылся в улыбке, начал рассказывать, никогда не рассказывал, как после училища собрался проситься на войну в Афганистан. А его не пускают, нужен милиции. Он ящик водки военкому подогнал. Тот в шутку бросил, мол, ставишь ящик водки и воюй с моджахедами на здоровье. Батя, недолго думая, через полчаса тащит водку. Военкому делать нечего, слово офицера, крякнул от досады и дал зелёный свет. Но обломался бате Афган. Завернуло молоденького офицера милицейское начальство и отправило в учебный центр УВД инструктором по самбо. Пороху всё равно понюхал, ещё до моего рождения был в Карабахе, когда началась при Горбачёве армянско-азербайджанская заваруха.
Бате ящик водки не помог, зато мне через тридцать пять лет сыграл решающую роль.
– Как могу не отпустить! – благословил отец. – Бог тебе в помощь, сынок! Но не лезь на рожон. Как говорится: за спины не прячься, но и раньше батьки в пекло не суйся. Ты у нас парень горячий, всё норовишь куда-нибудь встрять.
Не пришлось измышлять легенду на отъезд из дома, была мысль схитрить. Один из нашей волонтёрской команды, а нас собрали тридцать человек со всей России, жене сказал – на рыбалку едет на дальние озёра. Знал, скандал неизбежен, заикнись о Донбассе. Поэтому наплёл про рыбалку в медвежьем углу, где никакой связи. Удочек набрал, снастей ящик, жену поцеловал, а сам первым делом из дома к другу в гараж, удочки со снастями оставил и в Москву, там собирали волонтёров перед Донбассом.
Потом расскажу, не забыть бы, и того круче случай. Боец с позывным Юган жене наплёл, что едет на охоту, сам контракт с Министерством обороны подписал. Это вторая моя командировка на Донбасс.
В первой из Омска один был. До Москвы на самолёте, дальше, вместе со всеми, часов восемнадцать на автобусе до Ростова-на-Дону. Решил ехать в подряснике как церковнослужитель – я пономарь, алтарник, на клиросе пою, воскресную школу веду. В автобусе ехали, стали позывные выбирать, придумал себе – Братец. Наш командир забраковал. Нет, говорит, ты Батюшка. Батюшка, так Батюшка. Ребята были со всей России. Тридцать человек. Парню из Барнаула дали позывной Алтай, паренёк с Камчатки Моржом стал.
В Мариуполе командир первым делом провёл разъяснительную беседу: все разведки мира работают против России. Если даже девяносто девять процентов мирных жителей за Россию, один может попасться с отравленной булочкой за пазухой. А за Россию никак не девяносто девять, тридцать лет обрабатывали против неё народ, поэтому осторожнее с угощениями от местных. Тётка, к примеру, торгует пирожками, в это время сын её воюет на стороне ВСУ. Как, спрашивается в этой задачке с одним неизвестным, будет она относиться к солдатам, стреляющим в её чадо. Испечёт пирожок с рисом и мышьяком. И ходить следует осторожно, не на экскурсии, мины-лепестки укропы не один раз бросали на город. От дорожек не отклоняться, в кусты не заходить.
Мин и вправду полно было.
Поселили в школу, в специализированном классе географии. Спал на полу. Во мне сто девяносто пять роста, а нам дали раскладушки, мне отстойная досталась, промучился полночи и перебрался на пол.
До нас в школе стояли нацики «Азова». Сматывались из располаги на скоростях, побросали вещи, агитки. Футболки с портретом Гитлера. Календарь, где среди всеукраинских праздников – день рождения Степана Бендеры. Шевроны с эсэсовской символикой и набором цифр – 1488, сакральным кодовым лозунгом нацистов.
Постоянно в подряснике ходил. От одного священника слышал: ходить в рясе – тоже проповедь. Я церковнослужитель, но вовсе не как поп у Пушкина в «Сказке о попе и его работнике Балде». Я больше Балда. Мешки таскал, машины разгружал, полы мыл. Волонтёры нарасхват, рабочие руки в разрушенном городе везде нужны. Один из первых звонков: ракета накрыла хлебопекарню, надо расчистить. Собираем команду, едем, разгребаем, расчищаем, растаскиваем. На полу тут и там гильзы, недавно шли бои…
Один раз поехали под Мариуполь помогать ветерану Великой Отечественной войны, живёт один-одинёшенек в селе, недавно освобождённом. Бабушку схоронил. Привезли продукты, воду. Он ветеран из ветеранов – девяносто шесть лет. Я думал, никого из участников Великой Отечественной не осталось. Этому довелось ещё одних фашистов пережить. Дедушка мне по плечо. Сухонький, маленький и герой – Вену брал, Берлин. Медали боевые. Родные уехали, он не захотел эвакуироваться. В доме пыль в палец толщиной. Полы вымыли, пыль протёрли. Во дворе порядок навели, забор поправили. Дедушка счастливый, готов руки нам целовать:
– Сыночки, родимые, спасибо! России спасибо!
Рассказывал, как в День Победы нацики издевались. Ветеранам власти запретили демонстрации проводить. Они на запрет наплевали, вышли на праздник, на груди медали, ленты георгиевские, нацики коршунами налетели, чтобы сорвать награды и ленты, втоптать в землю!
– Я на одного палкой замахнулся! – рассказывал дедушка. – Ты давал, – ору на него, – эти медали? Поганец такой-разэтакий! Два ранения от фашистов имею, а ты сучонок! Он на меня с кулаками. Тут женщины подскочили, оттеснили бандеровцев.
