Короче, жили в коттедже с полным комфортом. Опасно? Опасно. Могут сдать? Естественно. Всячески маскировались, окна завешивали. Хотя соседи не дураки, не могли не заметить, как мужики с автоматами заходят-выходят. Надеялись на здравомыслие соседей – «хаймерс» хоть и высокоточное оружие, да чуток собьётся и может прямиком к наводчику в дом угодить.
В коттедже тротил, ящики с гранатами, цинки с патронами. Я на втором этаже облюбовал комнату, метров двадцать площадью, под молельную. Иконы расставил, стяг со Спасом Нерукотворным натянул, повесил 90-й псалом на полотне. Нас двадцать человек разместилось в доме. Позвал на молебен. Под кадильницу взял железную кружку. Семь углей разом, не мелочась, загрузил, разжёг и горсть ладана сверху. В храмах экономят ладан, у меня и свой был, а ещё Мишаня из Мытищ пачку подарил. Щедрую горсть бросил в кружку, едва угли не загасил. Через пять минут благовоние столбом пошло.
Послужили мирским чином литию по усопшим. Помянули новопреставленного убиенного воина Шиша. Взводным воевал в роте Донского, во время артналёта осколок залетел под каску и в висок. Помолились о здравии живущих. Потом начал кропить святой водой жилище. Переходим из комнаты в комнату, тропарь Кресту поём:
«Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы православным христианам на сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство». Парни молитву не знают, только Севастиец громко подпевал, а ещё Пикет.
По разумению Севастийца, война войной, а православный воин должен быть православно живущим. Попробуй при нём матерок пустить. Налетит:
– Не молись дьяволу! Воюешь за веру православную, сам бесам угождаешь!
Ворчал, если парни тайком курили на кухне: «Марш на веранду смолить». Однажды вдвоём чай пили, спросил: «Севастиец, страшно на штурмы ходить?» – «Не страшно под огнём только идиоту, но, если ты веришь – Христос Воскрес, легче».
Лет на пятнадцать старше меня. Москвич. На войну жена благословила. Посты и на войне все до одного соблюдает. Кроткий, ненавязчивый, есть минутка, иконку перед собой поставит, тихонько помолится. Вообще не улыбается. У меня есть фото. Что уж развеселило Севастийца, не помню. Мы вдвоем в машине на заднем сиденье лицом к смартфону и показываем большие пальцы, мол, всё хоккей! Парни увидели, удивились: не может быть. Сколько воюют с Севастийцем, впервые улыбка в тридцать два зуба. Аскет. И классный пулемётчик. «Печенег» у него, калибр 7,62 и восемь килограммов веса. Попробуй, потаскай такой. Но Севастиец – витязь, метр восемьдесят пять ростом, в плечах борец.
Позывной взял в честь сорока севастийских воинов, что не отреклись от Иисуса Христа, приняли мученическую смерть в ледяной воде.
Севастиец проповедовал своим примером. Ненавязчивый и нужный, как кислород, спокойный, невозмутимый, уверенный. Пикет проповедовал агрессивно. Парни говорили, в нём произошёл сдвиг с потерей друга. У Пикета контузия после рокового взрыва, когда друг все осколки на себя принял. С той поры Пикет зациклился на его смерти, временами накатывало, начинал агрессивно миссионерствовать. Слова правильные, да как с трибуны. Приводил изречения святых отцов, цитаты из Писания, но тоном, который злил парней. Был свидетелем сцены, Краб слушал-слушал, потом как врежет кулаком по столу:
– Если не прекратишь, я ислам приму!
Ещё и заматерился. Я попытался поговорить с Пикетом после этого. Процитировал Краба, включая маты, объясняя, вот до чего ты довёл человека, не вразумляешь, а наоборот отвращаешь. Он вскочил, напустился на меня:
– Ты фарисей, лицемер! Материшься! А ещё семинарию окончил! Краб через час подошёл ко мне, попросил крестик, потерял свой.
Подарил ему крестик, молитвослов.
Конфликт случился за день до молебна. С Пикетом мы примирились после молебна, пожали друг другу руки.
– Пойми, он ушёл к Богу! – говорил ему про друга. – Это смерть праведника – погиб за Христа с оружием в руках.
Пикет разоткровенничался:
– Начинаю молиться за него, и слёзы душат… Он ведь спас меня. Окропляя коттедж, обошли все комнаты, кропила не было, на руку из бутылки лил и с ладони кропил. Покадили, окропили, запах ладана долго держался в располаге. Все, кроме двух человек, были на молебне. Эти отказались. Не осуждаю, не захотели и не захотели. Через два дня Донской повёл всех на штурм опорника, ни одного двухсотого и трёхсотого, только отказавшихся контузило. Парни потом спрашивали:
– Из-за того, что на молебне не были?
Разве однозначно скажешь. Вполне возможно, в назидание этим двум – отказались от совместной молитвы, не исключено – нам. Один Господь знает, но знак не случайный.
Через два месяца встретились с Донским, он сказал, что все восемнадцать человек, кто был на молебне, получили в тяжелых боях мая и первых месяцах лета ранения, бои очень серьёзные, все триста, и ни одного двести. Чудо? Для Донского чудо. По статистике так не бывает. На пять триста – один двести уже хорошо, чаще на три-четыре триста – один двести.
