В пехоте дедушка служил.
– Мне бы, – говорит, – мой ППШ, я бы показал этой сволоте, где раки зимуют.
Провожая нас, расплакался:
– Сыночки, храни вас Господь!
Вернулся из Донбасса, не прошло и месяца, снова захотел. Один раз побываешь – тянет. Где как не там русский дух. Наполняешься благодатным огнём. Как нигде чувствуешь истину: нет большей любви, кто душу положит за други своя, за Отечество, Господа Бога. И святые Александр Невский, Пересвет и Ослябля, Евгений Родионов они там, они за нас. Словами не передать.
Искал варианты поездки, и тут Донской. На тот момент он был ротным в ЧВК (не «Вагнер»), по ранению приехал домой в Омск. Весёлый, умный, офицер-профессионал, для своих бойцов даже ровесников – батя. Это увижу, когда попаду в ДНР в его подразделение.
В Омске сидим в кафешке, пьём чай, по телевизору передача про СВО, вдруг фраза: «Птурист получил миллион рублей за подбитый танк». Донской оживился:
– Где мой миллион? Где? Дай миллион! Мы не какой-то Т-64 или Т-72 грохнули, мы хвалёный фрицевский «леопард» разули!
Поставили противотанковые мины на дороге, «леопард» угодил в ловушку. Накатил, жахнуло, гусеница распустилась, экипаж скоренько посыпался из машины, боясь, добьют стоячего немца, как в тире. И нет бы, покориться судьбе, задрать кверху руки, геройствовать начали, за автоматы схватились. Бойцам Донского такое хамство не понравилось, в момент разобрались с танкистами, обнулили хероев, было их четверо, при близком рассмотрении оказались не укропские херои, а наёмные хлопцы грузинских кровей, что на заработки приезжали. Заработки им обломились, и миллион Донской со своими бойцами не получил. Не больно грустит по данному поводу, вообще не грустит. Не в его стиле.
– «Леопард» завалить – не баран чихнул, – убеждаю, – и деньги не лишние. Подготовил бы материалы.
– Чё мне, делать нечего? – хохочет. – Деньги выпрашивать: дай миллион на нищенство?
В Омск приехал после тяжёлой контузии. Попали под обстрел, Донского тряхнуло так, что разорвалась сетчатка глаза, на один глаз ничего не видит. В платной клинике насчитали кругленькую сумму, он позвонил в свой ЧВК: «Хотите, чтобы я у вас снова воевал?» – «Конечно!» – «Тогда оплатите операцию». Они переводят деньги, Донскому делают операцию. Не помню, неделя прошла или две, Донской снимает повязку – ура, глаз видит! Через полмесяца он уже в Москве, готовится ехать на передовую. Если подумать – это нормально?! Для человека нормального – нет. Но это Донской. Казалось бы, сиди дома, ты уже отвоевался, у тебя серьёзное ранение, тебе каждый месяц платят ту же самую зарплату, что в окопах, ты на контракте. Хотя бы вылечись до конца, восстановись.
– Донской, – говорю, – ну как ты будешь воевать? Глаз настолько сложная и тонкая штука. Потеряешь, и что?
– Да не могу я, как ты не поймёшь! Мне плохо здесь, утром просыпаюсь, первая мысль – как мои парни? Я нужен им. Понимаешь ты это! Они ждут. А ты в унисон с моей женой ноешь – «надо лечиться»!
Ещё и на крик перейдёт. У них, контуженных, это запросто:
– Миха, не зли меня. Ладно жена, ей по штату положено, ты-то что впрягаешься – «надо лечиться»! Мне туда надо, а не по врачам: «закройте левый глаз, закройте правый, смотрите на потолок, смотрите вниз»!
Жалко его. По-человечески жалко. Был бы один как перст, у него семья, дети… Казалось бы, долг отдал, себе и всем доказал, орден Мужества получил, две боевые медали. У него пять межпозвоночных грыж. Бойцы рассказывают, никогда не жалуется, но если совсем невмоготу, просит обезбол. Не курорт, дождь прошёл – в окопе вода, сырость, холод, жди новых воспалений, осложнений, болей…
Чуть после операции глаз восстановился, Донской засобирался в Москву, к тому времени их подразделение относилось к десантно-разведывательной штурмовой бригаде. В расположение бригады ехал через Москву. Я размечтался:
– Вот бы с тобой волонтёром.
– Ну ты, братан, егоза! – пригрозил мне кулаком. – Неймётся под арту попасть.
– Кто бы говорил! – не остаюсь в долгу. – Сам-то что не сидишь дома? Я не туристом! Помолился бы с бойцами, беседу провёл о победах русского воинства. С парнями поговорил, я ведь и психолог.
– Да знаю, Миша, но это война. Там убивают даже за двадцать километров от передовой.
Ничего не пообещал. Вдруг звонок из Москвы:
– Хочешь поехать? Есть возможность.
На следующий день покупаю билет на самолёт, начинаю собирать рюкзак, и Донской звонит:
– Миша, лучше тебе дома сидеть, под Бахмут еду, горячо там. Ой, горячо. Не советую, как другу.
– Ты чё, – говорю, – я билет купил. Думать не думай – всё решено!
– Ну смотри, я за тебя не отвечаю.
– Чё я маленький!
