– Сейчас будет фейерверк! – кричал мужчина. – Сейчас будет фейерверк!
Знаменитый репортёр спасает нескольких людей из рук обезумевшей толпы. Чем не великолепное название? Ничем не хуже предыдущих.
Джордж схватил его ногу. Мужчина, не переставая кричать, посмотрел вниз. Джордж с внезапным омерзением увидел, что губы и подбородок его мокрые от слюней.
– Сейчас будет фейерверк, – сообщил мужчина Джорджу.
– Я знаю, – сказал Джордж. – Помоги мне подняться.
– Ты тоже хочешь его увидеть? – спросил мужчина с участием.
– Конечно, хочет, – это рядом оказалась Мелисса. – Пусть он тоже полюбуется.
Мелисса помогла слюнявому мужчине поднять Джорджа.
– Как думаешь, кто начнёт кричать первым?
Мелисса совсем не напоминала ту красавицу, которую видел Джордж ещё минуту назад. Сейчас перед ним была старуха, дряхлая и уродливая, а в её глазах застыл такой жестокий огонёк, что Джорджу было неприятно смотреть на неё. Джордж не знал, к кому обращался этот вопрос – ему или мужчине, кричащему про фейерверки. Но решил, что это и не имело значения, он видел Адрианну, стоящую у дальнего конца блока в одиночестве. Она смотрела прямо на него и только на него. Джордж махнул ей рукой.
Это было нечестно, что им не позволили посмотреть на чудо вместе с остальными. Оливия не находила себе места от злости и нетерпения. Каждая минута нахождения в клетке только усиливала её страдания. Ей казалось, что она слышала восторженные крики людей, которым посмотреть на чудеса позволили, и это добавляло ей мучений.
Майк тихо хныкал, сидя в углу. Он тоже хотел посмотреть вместе с остальными. Оливия разделяла его чувства, в отличие от Лоуренса, который велел Майку заткнуться и сидеть молча, иначе он сломает ему руку. Оливии было забавно такое слушать от Лоуренса. И дело было даже не в том, что едва ли было кому-то по силам сломать руку Майку (великан был уверен, что это мог сделать любой, хотя сам обладал сумасшедшей силой). Она знала, что Лоуренс единственный, кто в их банде не был склонен к насилию. Лоуренс всегда пытался найти ненасильственный способ решения проблем. Лоуренс был умным, и это выгодно отличало его от остальных. Лоуренс даже не подозревал, что Оливия давно неравнодушна к нему, несмотря на свой интеллект, он был уверен, что ей нравится Билл. Подумать только, ей нравится Билл, этот злобный коротышка, мнивший себя преступным гением и похитителем женских сердец. Странно, что при всём своём уме Лоуренс совершенно не разбирался в женщинах.
Оливия оторвала от блузки кусочек ткани и протянула его Лоуренсу.
– Вытри кровь, – сказала она ему. Губы Лоуренса распухли и напоминали две баварские сосиски. Оливия чувствовала странное спокойствие по этому поводу. Она сама себе удивлялась. Она не находила себе места от волнения, когда он подхватил эту жуткую кишечную инфекцию, и сколько сил она потратила, чтобы не показать свой страх никому из банды. Но сейчас кровь Лоуренса её нисколько не волновала, она думала только о волшебном шаре в сумке Кэлвина. Откуда Оливия знала, что в сумке Кэлвина был именно шар, она даже не задумывалась.
Лоуренс взял ткань и приложил его к лицу. Его лицо было серым и мрачным.
– Почему они не разрешили нам пойти вместе с остальными? – спросила у него Оливия, но Лоуренс так посмотрел на неё, что ей внезапно стало очень стыдно за свои слова. Она отвернулась к стене и стала слушать, как за окнами шумит ветер и дождь.
– Почему они послушали его? – раздался голос Лоуренса, но Оливия не поняла, к кому он обращался. – Разве они не видели, что все его слова ложь?
– Они заключили сделку с дьяволом, – внезапно заговорила Реджина. – Теперь они будут делать всё, о чём он их ни попросит.
Оливия повернула голову и увидела, что Лоуренс подошёл к решётке, отделяющей их от прохода, и выглянул из неё. Едва ли ему было видно Реджину, но, очевидно, он хотел услышать всё, что она скажет.
– Откуда ты знаешь его? – спросил Лоуренс.
– Однажды он вот так же появился и на моём пороге, – ответила женщина. – Он появился в самый тяжелый день моей жизни. Он чувствует горе, как собака чувствует запах мяса, и всегда идёт на него.
Оливия видела, как пальцы Лоуренса сжали прутья решётки с такой силой, что у него побелели костяшки.
– И что ты сделала, когда он пришёл? – спросил он.
– Я впустила его, разве это не очевидно? – сказала женщина, и в её голосе было столько горя, что Оливия на мгновение забыла о шаре. – Когда ты сидишь над горой таблеток и думаешь, принять их или нет, когда ты думаешь, что жизнь твоя закончена и в ней больше ничего нет, в твою дверь внезапно кто-то стучит, ты схватишься за эту возможность как за спасательную соломинку.
– Вы хотели покончить с собой, когда он постучал в вашу дверь?
– Я же говорила, что он чувствует горе, – выкрикнула Реджина. – Разве не поэтому он появился здесь во время урагана. Ему нужен страх. Он питает его, этот кристалл. И несмотря на то что ты знаешь, что он зло, когда он стоит на твоём пороге со своей улыбкой и говорит, что всё только начинается, ты его впускаешь, сначала в дом, потом в свою постель, а потом и в свою жизнь.