Постепенно дорожка стала сужаться, теряясь в густых лесных зарослях. Крупные ветви деревьев по обеим ее сторонам клонились книзу, образуя зеленую арку. У подножий высоких темных стволов деревьев, выстроившихся в плотный ряд, росли кусты разных видов папоротника, местами встречались молодые побеги деревьев. Я посмотрел вперед и увидел, что лес становится темнее, а тропинка поднимается вверх и ведет прямиком к высокому холму, и всё то, что издалека казалось рощицей из невысоких деревьев ше́ора[52], окаймлявших его подножие, оказалось в действительности высокими деревьями. Это место было необыкновенно прекрасным. Я поднялся на холм, проехал еще какое-то время, пока дорожка вновь не стала петлять вниз, спустился немного и, привязав лошадь к дереву чароли, сел на какой-то валун — пора было дать немного передохнуть уставшему животному.
Слева от меня неожиданно вырос высокий холм. Не раз замечал примечательную особенность горных регионов: стоило здесь только преодолеть новый виток пути, как перед взором открывалась совершенно другая картина — то, что, казалось, было на севере, не успеешь и двух шагов пройти, вдруг оказывалось на западе.
Я долго сидел в тишине. Неподалеку, где-то в глубине леса, протекал ручей, и его мягкое журчание только подчеркивало глубокое спокойствие этой лесной чащи, окаймленной гирляндой холмов. Меня окружали высокие холмы, над вершинами которых синим куполом раскинулось осеннее небо. Сколько столетий, должно быть, сменили друг друга, а эти леса и холмы всё так же стоят. В далеком прошлом, когда арии преодолели Хайберский проход и вошли в долину пятиречья[53], эти леса были теми же, что и сейчас. Когда Будда, покинув молодую новоиспеченную жену, ночью тайком ушел из дома, эти горные вершины, освещаемые лунным светом, улыбались так же, как и сегодня. Когда поэт Ва́льмики сидел в своей хижине на берегу Та́масы, записывал Рама́яну и вдруг вздрогнул, увидев, как солнце клонится к закату, в темных водах реки отражаются россыпи багровых облаков, а лесные антилопы возвращаются в а́шрам[54], в этот час вершины Мохаликхарупа были окрашены в алый цвет заходящего на западе солнца подобно тому, как они сегодня медленно догорали багровым огнем у меня на глазах. В те далекие дни, когда император Чандрагупта[55] впервые взошел на трон, греческий царь Гелиодор воздвиг колонну, восхваляющую Вишну, царевна Самьюкта повесила на статую Притхвираджа[56] цветочную гирлянду во время сваямвары[57], несчастный Дара Шукох[58], потерпев поражение при Самугаре, тайком бежал из Агры в Дели, Господь Чойтонно[59] начал исполнять санкиртаны в доме Шривасы, бенгальцы проиграли битву при Плесси, — густые леса и цепи холмов Мохаликхарупа всё так же возвышались над землей. Кто жил в этих краях всё это время? Неподалеку от лесов Мохаликхарупа была деревня — всего несколько соломенных хижин. Местные жители занимались изготовлением масла из семян мадуки и для его отжима использовали приспособление из двух бревен, чем-то напоминающие дхенки. Мое внимание привлекла старуха лет восьмидесяти-девяноста, с седыми волосами цвета пеньки или мелкой гальки. Всё ее тело было покрыто комьями грязи, она сидела на солнце и вылавливала вшей — словно принявшая облик старухи богиня Оннопурна[60] из поэмы Бхаротчондро Рая[61]. Сидя на своем валуне, я вспомнил о той древней старухе, которая была символом лесной цивилизации этого края, ее предки жили здесь в течение тысячелетий. В тот день, когда Иисус Христос был распят на кресте, они, должно быть, так же отжимали масло из семян мадуки, как делали это их потомки сегодня утром. Окутанные плотной вуалью прошлого на протяжении тысячелетий, они и сегодня охотятся на птиц при помощи духовых трубок с дротиками и липких палочек. Их представления о богах и мире ни капли не изменились, и я готов был отдать свой годовой заработок, чтобы узнать, о чем думает изо дня в день та старуха.
Я не мог понять, почему некоторые народы планомерно возделывали семена цивилизованности, заложенные в них, получая с каждый днем всё больший урожай, а другие, словно глубоко вбитый в землю столб, тысячелетиями неподвижно стояли на одном месте? Варварские племена ариев за несколько тысячелетий создали Веды, упанишады, пураны, поэзию, труды по астрономии и геометрии, Чарака и Сушрута написали свои трактаты по медицине, всё это время они завоевывали страны, терпели крах империй, возвели Венеру Милосскую, Парфенон, Тадж-Махал, Кёльнский собор, сочинили музыкальную ра́гу Дарбари Канада и Пятую симфонию, изобрели аэропланы, суда, железную дорогу, радио и электричество. Тем временем туземцы Папуа-Новой Гвинеи, Австралии, а также наши племена мунда, кол, нага, куки все эти пять тысячелетий по-прежнему стоят на одном месте, почему же?