На месте, где я сейчас сидел, в далеком прошлом — может быть, в кембрийский период — был древний океан, и его волны, накатывая, разбивались об эти песчаные берега, которые потом превратились в высокие холмы. Я сидел посреди этой лесной чащи, думая о том древнем океане с синими водами, и на ум мне пришла строка из Бхавабхути[62]:
Там, где в прошлом текли воды реки,
Теперь остались лишь ее песчаные берега.
Следы беспощадных волн того древнего забытого океана навсегда увековечены на вершинах этих песчаных холмов — они хорошо заметны глазу геологов. Людей в то время еще не было, как и нынешних растений, а некоторые из тех, что росли, отпечатались на каменных породах, которые можно увидеть в любом музее мира.
Закатное солнце краснело над вершинами холмов Мохаликхарупа. Наполненный нежным ароматом ночного жасмина ветер отдавал легкой прохладой поздней осени; мне пора было возвращаться домой. Сегодня темная ночь кришна-экадаши[63], где-то в чаще леса уже завыла стая шакалов. Как бы не нарваться по дороге на медведя или тигра.
В тот день на обратном пути, уже практически выехав из леса, я впервые увидел пару лесных павлинов, которые расположились на каком-то камне. Испугавшись моей лошади, самец тут же улетел, а его спутница даже не двинулась с места. Переживая, что вот-вот откуда-нибудь может выскочить тигр, я не смог хорошенько рассмотреть птицу, хотя некоторое время всё же постоял, любуясь ее красотой. До этого мне не доводилось видеть лесных павлинов — хотя местные и говорили мне, что они водятся в здешних лесах, я им не верил. Я поспешил домой — кто знает, вдруг слухи про тигров Мохаликхарупа тоже могли оказаться правдой!
Тоска по дому — особое чувство. Тем, кто всю жизнь провел в одном месте и не покидал границ своей деревни или близлежащей округи, никогда не понять глубины ее проявлений. Тот же, кто жил долгое время вдалеке от родных и друзей, знает, как может тосковать душа по Бенгалии, бенгальцам, родной деревне, близким и приятелям, когда даже самое незначительное воспоминание из прошлого становится ценным, и кажется, будто ничего подобного уже никогда не произойдет, — словно весь мир опостылел, и каждая вещь, связанная с домом, особенно дорога сердцу.
Коротая тут год за годом, я чувствовал ровно то же самое. Сколько раз я порывался написать письмо в главное управление с просьбой об отпуске, но на меня каждый раз сваливалось столько дел, что отпроситься домой я не решался. Но как же непросто мне далось одинокое существование месяц за месяцем и год за годом в этом безлюдном краю гор и холмов, в окружении тигров, медведей и антилоп-нильгау. Иногда мое сердце содрогалось от мысли, что я совсем забыл свою Бенгалию, — я так давно не гулял на празднике в честь богини Дурги, не слышал радостного барабанного боя в чарака-пуджу[64], не вдыхал аромата благовоний из смолы дерева гуггол в храме, не наслаждался нежным щебетанием птиц по утру в месяц бойшакх. Тишина и святость простых домашних забот бенгальской домохозяйки, латунная и металлическая посуда, нагроможденная на деревянных стульях, витиеватые узоры-альпона[65] на невысоких табуретах, незначительные мелочи в корзиночках, бережно спрятанные хозяйкой в нише стены дома, — всё это казалось мне воспоминаниями из жизни, оставленной в далеком и забытом прошлом!
Когда весна сменила зиму, тоска еще больше охватила меня.