Затем мы еще немного поднялись по склону, пока не дошли до огромного баньяна на вершине холма, раскинувшего свои корни — толстые и крепкие и совсем молодые и тонкие — почти на целый бигх земли.
— Снимите, пожалуйста, обувь. — попросил нас царь.
У подножия всюду виднелись крупные каменные плиты, напоминавшие те, на которых в индийских кухнях растирают в порошок специи.
Царь пояснил, что это и есть их родовое кладбище. Под каждой плитой захоронен тот или иной член царской семьи. Всё обширное пространство под деревом было усеяно этими огромными надгробиями: некоторые из них были совсем старыми, со всех сторон их окружали толстые корни баньяна, которые, словно щипцы, обвивали плиты и напоминали скорее стволы деревьев, чем корни; другие полностью поросли корнями и исчезли под землей, поэтому не составляло труда представить, насколько древними они были.
— Раньше на месте этого баньяна была рощица из других деревьев. Маленький росток баньяна постепенно разросся и поглотил все другие деревья. Он настолько старый, что тот самый ствол уж и не найти, а спускающиеся корни больше напоминают деревья. Если выкорчевать их, вы увидите, сколько надгробий они поглотили, и поймете, насколько древнее это кладбище, — сказал царь.
Пока я стоял под этим деревом, в моем сердце родилось странное и незнакомое чувство, которое я еще не испытывал, глядя на царя (он напоминал мне престарелого сантала рабочего-ку́ли), или на его внучку-царевну (которую я не отличил бы от любой другой девушки в расцвете юности из племени хо или мунда), или даже на их родовое гнездо (оно виделось мне обиталищем бхутов, а также змей и прочей живности). И только это древнее кладбище под сводами старого и могучего баньяна на вершине холма рождало в моей душе это незнакомое, доселе неведомое чувство.
Величественность, таинственность и почтительную древность этого места трудно описать. День постепенно клонился к закату. Золотые лучи солнца скользили по листьям, ветвям и корням баньяна и макушкам других деревьев вдалеке. Сгущающиеся тени угасающего дня, казалось, придавали этому древнему царскому кладбищу еще большую внушительность и таинственную красоту.
Древнее египетское кладбище фараонов Долина Царей неподалеку от Фив является сегодня любимой достопримечательностью туристов со всего мира, из-за его широкой славы все местные гостиницы и отели в разгар сезона кишат людьми. Как бы ни была укрыта тьмой веков Долина Царей, дым дорогих сигарет и сигар туристов плотнее. Однако это сокрытое в течение столетий во мраке лесов на вершине холма кладбище древних туземных правителей ничем не уступало ей ни своей загадочностью, ни величием. Их надгробия не обладали тем же богатством и роскошью, что гробницы египетских фараонов, — они бедны, их государство и культура были дикими и первобытными, по-детски просто и незатейливо они возвели свой скрытый в пещере дворец, родовое кладбище и пограничные столбы. Стоя под кроной этого огромного дерева на вершине холма в тени угасающего дня, я словно прикоснулся к другому миру в безграничной вечности веков, по сравнению с которым Веды и пураны записаны всё равно что вчера.
На моих глазах кочевники-арии, перевалив через горную цепь на северо-западе, хлынули волной на Древнюю Индию, управляемую тогда туземными племенами. Последующая история Индии — летопись этой самой арийской цивилизации. Никому и в голову не приходило писать историю побежденных туземцев, а если она и существует, то сокрыта в укромных горных пещерах, полумраке лесов и пыли скелетов. Победители-арии никогда не стремились прочесть и понять эти письмена. Даже сегодня несчастные потомки побежденных туземных племен всё так же забыты, презираемы и отвергнуты. А кичащиеся своей цивилизацией арии никогда даже не смотрели в их сторону, не пытались понять их культуру, и сейчас не хотят. Мы с Боновари были представителями тех самых победителей, а старик Добру Панна, юные Джогру и царевна Бханумоти представляли побежденный, поверженный народ, и в этот сумеречный вечер мы стояли друг с другом лицом к лицу. Задрав нос от гордости за свою богатую арийскую цивилизацию, я смотрел сегодня на благородного потомка древней царской династии Добру Панна как на престарелого сантала, царевна Бханумоти виделась мне простой девушкой-работницей из племени мунда, а показанный мне с воодушевлением и гордостью царский дворец я принял за примитивную, темную, душную пещеру с полчищами змей и бхутов. Эта великая трагедия истории разыгралась этим вечером перед моими глазами, и ее героями были глава бедного, побежденного и всеми забытого неарийского племени Добру Панна, юная царевна Бханумоти, молодой царевич Джогру Панна, а также я и мои спутники, сборщик налогов Боноварилал и наш проводник Буддху Сингх.
Мы спустились с холма засветло, пока царское кладбище и подножие баньяна полностью не погрузилось в сгущающуюся вечернюю тьму.