Никаких препятствий для женитьбы не было, они были одной касты и достатка. Так Раджу и Шорджу поженились.
Это была простая и незатейливая история любви, возможно, услышь я ее в суете городской жизни, принял бы ее за курьезный случай деревенского ухаживания. Но в тот вечер красота и свежесть их любви совершенно пленила меня, и я понял, сколько тайн может таить в себе история о том, как два человека, мужчина и женщина, обрели друг друга.
Пока мы пили чай и жевали бетель, опустились сумерки, и на небе взошел тонкий серп луны. Это был шестой или седьмой лунный день.
— Пойдем, Раджу, посмотрим на кабанов на твоем поле, — предложил я, взяв ружье.
Рядом с участком Раджу рос высокий тутовник. Раджу сказал:
— Нам нужно забраться на это дерево, господин. Сегодня утром я сделал на его ветках настил.
Я понял, что дела плохи. Я уже давно не лазил по деревьям, тем более поздно ночью. Но Раджу подбодрил меня: «Это несложно, господин. Там есть бамбуковые перекладины, а внизу много веток и листвы. Вы без труда заберетесь».
Я передал ружье ему и залез на настил. Раджу ловко последовал за мной. И мы вдвоем стали внимательно следить за участком.
Луна поднялась еще выше. Сидя на тутовнике и глядя на залитые ее светом верхушки деревьев — какие-то проступали ярко, другие были подернуты дымкой, — я испытывал удивительное и неведомое мне до этого чувство.
Вскоре из леса донесся вой стаи шакалов, и в то же мгновение из южной части лесной чащи вышла темная фигура и зашла на поля Раджу.
— Вон, поглядите, господин, — сказал он мне.
Я схватил ружье, но как только она приблизилась и вышла на лунный свет, стало ясно, что это не кабан, а антилопа-нильгау.
Нам совсем не хотелось ее убивать, поэтому Раджу прикрикнул на нее: «Прочь, прочь», — и она тут же скрылась в лесу. Я выстрелил вхолостую в воздух.
Прошло часа два. Из южной части леса послышались крики джунглевых куриц. Я мечтал, как застрелю сегодня взрослого клыкастого кабана, а нам не попался даже кабаненок. Тот холостой выстрел, чтобы отпугнуть нильгау, был большой ошибкой.
— Давайте спустимся, господин. Нужно приготовить вам поесть.
— Зачем, Раджу? Я вернусь в контору, еще нет даже десяти вечера. Утром мне нужно поехать в разведывательный лагерь проверить работу. Я не могу остаться.
— Вы поужинаете и поедете, господин.
— Ездить через леса Нарха-Бойхар в одиночку в такой час опасно, я поеду прямо сейчас, Раджу. Не обижайся.
Сев верхом на лошадь, я добавил:
— Если я иногда буду заезжать к тебе выпить чаю, не помешаю, Раджу?
— Что вы такое говорите, господин! Я совсем один в этом лесу, да еще и беден, а вы любите меня — привезли чай и сахар и выпили вместе со мной. Пожалуйста, не обижайте меня такими словами.
Глядя на Раджу в тот момент, я подумал, как хорошо он выглядит для своего возраста, в юности он, наверное, был хорош собой — неудивительно, что дочь школьного учителя Шорджу прониклась чувствами к его молодому красавцу ученику.
Глубокая ночь. Я один еду по лесу. Луна скрылась. Вокруг ни луча света и необычайная тишина — словно я вдруг оказался на какой-то неведомой безлюдной планете. Далеко на горизонте засверкало созвездие Скорпиона, по ночному небу над моей головой рассыпалось бесчисленное множество звезд, а прямо передо мной был безмолвный лес Лобтулии-Бойхар. В тусклом свете звезд проступали макушки тамарисков, где-то вдалеке возвестили о наступлении ночи шакалы, а еще дальше тянулся длинной черной полосой, напоминающей горную цепь, заповедный лес Мохонпура. Кругом тишина, прерываемая только монотонным стрекотом какого-то насекомого, — если прислушаться, можно различить в нем треск еще нескольких насекомых. Как необыкновенно романтично это чувство свободной жизни, как радостно ощущать это глубокое единение с природой! Всё вокруг окутано завесой неведомой, невыразимой таинственности, я не понимал, что именно за таинственность это была, но точно знал, что нигде больше не испытаю этого чувства.
Мне казалось, словно этой тихой, одинокой ночью божества, окруженные вереницами звезд, творили в своем воображении, и в их мыслях уже были засеяны семена новых миров, нового чувства прекрасного, новых живых существ, которые возникнут в далеком будущем. Только душа, которая неустанно стремилась к знанию, радостно созерцала величие и бессилие мира и, презрев мелкие горести и печали этой жизни, жила надеждой на далекие путешествия сквозь вереницы рождений и перерождений, способна увидеть их таинственный лик. Этот Атман[89] не постигается лишенным силы[90]…
Те, кто отдал свои жизни, пытаясь забраться на вершину Эвереста, несмотря на снега и бури, возможно, узрели этот великий образ творца мира. Или Колумб, стоявший день за днем на берегу Азорских островов, желая узнать что-то о неведомой ему земле по ту сторону океана по прибиваемым волной деревянным щепкам, именно в тот момент осознал силу игр творца. Те же, кто, сидя дома и потягивая табак, обсуждали свадьбу дочери соседа или вообще были изгоями общества, были не способны почувствовать это.