Мне было странно слышать их разговоры о материальном процветании. Их взгляды на благополучие непритязательны и просты — увеличить число голов буйволов с шести до десяти или двенадцати. Сегодняшняя лунная ночь, предоставившая мне возможность узнать о надеждах и стремлениях простого человека в этом крае, окруженном далекими, непроходимыми чащами и цепями гор и холмов, казалась мне необыкновенно таинственной. Разве только ночь? Такими же мне виделись и горы Мохаликхарупа, и гирлянда холмов Дхонджори вдалеке, и вереницы непроходимых лесов по склонам гор.
Только Джуголпрошад не участвовал во всех этих разговорах о мирском. Он пришел в этот мир с душой скитальца, но совсем другого рода — обсуждения земель, буйволов и коров не доставляло ему никакого удовольствия, и он не присоединялся к ним.
— Господин, вы видели, как буйно зацвела гусиная лиана, которую я сажал в лесу на восточном берегу озера Сарасвати? В этом году и паучья лилия по кромке воды удивительно красива. Не хотите прогуляться, полюбоваться ими этой лунной ночью? — спросил он.
Мне было горько: как долго я еще смогу сохранить земли озера Сарасвати, которым Джуголпрошад отдавал столько своих сил? Скоро заросли гусиной лианы и ночного жасмина безвозвратно исчезнут, а на их месте вырастут поля высокой кукурузы и ячменя и плотные ряды соломенных хижин с чарпаи на верандах и лениво жующими корм в куче собственного навоза коровами и буйволами…
В это время пришел учитель Мотукнатх. Сегодня в его школе учили «Мугдхабодху» и грамматику Гуруна́тха Биддени́дхи около пятнадцати учеников, и положение его дел сильно изменилось. Во время прошлого сбора урожая он получил столько пшеницы и кукурузы от семей, которым он проводил пуджи, что ему пришлось даже построить во дворе школы небольшой амбар.
Мокутнатх был ярким примером того, что процветает тот, кто трудится, не зная устали. Процветание! И тут без него никуда.
Своими глазами видел, что именно из-за того, что дела Мотукнатха пошли в гору, ему теперь всюду — почет и уважение. Все те сипаи и служащие моей конторы, которые раньше не удостаивали его своим вниманием, считая сумасшедшим, с тех пор как у него появился амбар, уважают его. Вместе с тем выросло и число его учеников. А от Джуголпрошада и Гонори Тевари все носы воротят. Раджу Панде тоже заслужил уважение у новых поселенцев. Его часто можно увидеть спешащим с лекарской сумкой в руке от одного дома к другому, чтобы проверить пульс ребенка. Но ценность денег Раджу Панде не особенно понимал, куда большую радость ему доставляли проявление уважения и разговоры с больными.
За пару месяцев все земли, начиная с подножия гор Мохаликхарупа и заканчивая северными границами Лобтулии и Нарха-Бойхар, были заселены. Эти участки и раньше сдавались в аренду, но поселений практически не было. В этом же году то и дело приходили новые группы людей, и деревни вырастали чуть ли не за ночь.
Столько самых разных семей. Я видел, как переезжали некоторые из них. Одна семья нагрузила тощую невысокую лошадь постельными принадлежностями, домашней утварью, различного рода латунными подносами и котелками, дровами, изваяниями домашних божеств и глиняной печью. Другая семья усадила на буйволов детей и навьючила животных многочисленными горшками, сломанными лампами и даже плетеными чарпаи. Были и такие, кто шел издалека пешком, неся на спине и плечах детей и пожитки.
Это было пестрое общество: сюда приходили все, начиная от добродетельных, гордых митхильских брахманов и заканчивая людьми из каст гангота и дошад. Я как-то спросил Джуголпрошада:
— Неужели всё это время они не имели своих домов? Откуда идут все эти люди?
— Люди здесь такие. Услышали, что тут земля дешевая, вот и идут одни за другими. Если поймут, что здесь им хорошо, останутся, а нет, соберутся и уйдут в другое место, — он был явно недоволен этим.
— И никто из них не скучает по родительскому дому?
— Нисколько, господин. Они зарабатывают на жизнь, возделывая землю то тут то там. И живут так же: пока урожай хороший, а налоги низкие, они остаются в этом месте.
— А потом?
— А потом ищут новый участок на другом насыпном острове или в лесу и перебираются туда. Таков их жизненный уклад.
В тот день я отправился на измерительные работы к баньяну Грэнт сахиба. Землемер Ашрофи был занят обмером земли, а я наблюдал за ним, сидя на лошади, как в это время заметил Кунту, идущую по дороге в деревню.
Давно уже ее не видел.
— Ашрофи, где сейчас живет Кунта? Давно ее тут не видно.
— Вы не слышали, господин? Она давно тут не живет.
— Что такое?
— Рашбихари Сингх забрал ее к себе. Сказал, мол, ты вдова нашего земляка. Живи у меня.
— Да уж.
— Она прожила там недолго, Рашбихари Сингх говорил ей всякие гадости, и наверняка над ней даже издевались. Видели, в каком она состоянии? До сих пор отойти не может. Вот уже пару месяцев, как сбежала и вернулась обратно. Слышал, Рашбихари Сингх запугивал ее с ножом, а она ему сказала: «Убивай, забери мою жизнь. Но мою честь тебе не забрать».
— Где она сейчас живет?