— Ее приютила семья гангота из Джоллутолы. Около их коровника есть хижина — в ней и живет.
— И как она, справляется? А ее дети?
— Просит милостыню, собирает остатки урожая с полей. Срезает бобовые и пшеницу. Кунта — хорошая девушка, господин. Пусть она и дочь куртизанки, но воспитание у нее — совсем как у девушки из приличного дома. Она никогда не опустится до бесчестного поступка.
Землемерные работы завершились. Теперь здесь будет жить один человек из округа Балия, уже завтра он начнет строить свою хижину. Славе и красоте баньяна Грэнт сахиба тоже был положен конец.
Красное солнце повисло над макушками высоких деревьев по склонам Мохаликхарупа. По небу пролетела в сторону озера Сарасвати стая красноносок. Вот-вот опустятся сумерки.
Мне в голову пришла одна мысль.
Я понимал, что скоро в Лобтулии и Нарха-Бойхар не останется и кусочка свободной земли. Приходят всё новые и новые люди и арендуют участки. Но неужели все те несчастные и обездоленные, долгие годы жившие на этой земле, лишатся ее, только потому что не в состоянии платить налог? Я должен хотя бы в этом помочь этим людям, которых уже успел полюбить.
— Ашрофи, сможешь привести Кунту ко мне завтра утром? Мне нужно с ней поговорить, — обратился я к мужчине.
— Конечно, господин, как скажете.
На следующий день в девять утра Кунта стояла на пороге моего кабинета.
— Как поживаешь, Кунта?
— Всё хорошо, господин, — ответила она, сложив руки в знак приветствия.
— Как твои дети?
— Вашей милостью, господин. Тоже в порядке.
— Сколько уже твоему старшему?
— Восемь лет, господин.
— Он умеет пасти буйволов?
— Кто же доверит это такому маленькому мальчику?
Кунта по-прежнему была красива — несмотря на то что тяготы жизни отложили на ее лице свой отпечаток, оно светилось несгибаемой волей и чистотой.
Это была всё та же Кунта, дочь куртизанки из Каши, сведенная с ума любовью. Свет в лампаде любви этой несчастной женщины до сих пор горел гордо и ярко, возможно, именно поэтому на ее долю выпало столько бед, несчастий, горя и унижений. Она свято хранила честь своей любви.
— Кунта, возьмешь участок земли?
Я не мог понять, услышала ли меня Кунта. Она удивленно переспросила:
— Земли, господин?
— Да, земли. Из нового участка.
Некоторое время Кунта стояла в раздумье, а после ответила:
— Раньше у нас было столько земель. Когда я только приехала сюда. А после, одно за другим, мы всё потеряли. На что мне теперь брать землю, господин?
— Отчего же? Ты не сможешь заплатить аванс?
— Где мне взять деньги? Ночами я брожу по полям, собирая остатки урожая, чтобы днем не нарваться на оскорбление. Я едва набираю полкорзинки бобовых, делаю из них муку и кормлю детей, а сама не ем целыми днями.
Она умолкла и опустила глаза. По ее щекам потекли слезы.
Ашрофи вышел из кабинета. Сердце у него было мягкое, он до сих пор не мог выносить чужого горя.
— Послушай, Кунта, а если тебе не придется платить аванс?
Она подняла свои полные слез глаза и изумленно посмотрела на меня.
Ашрофи поспешно вошел в комнату и замахал перед ней руками:
— Господин хочет дать тебе землю просто так. Ты поняла, сестра?
Я обратился к мужчине:
— Если мы дадим ей землю, как она будет ее обрабатывать, Ашрофи?
— Это не проблема, господин. Наверняка люди сжалятся и дадут ей плуг. Тут столько гангота, кто-нибудь да поделится, и она сможет обработать землю. Я об этом позабочусь.
— Хорошо, сколько стоит дать земли, Ашрофи?
— Сколько посчитаете нужным, господин. Может, десять бигхов?
Я спросил девушку:
— Ну что, Кунта, если дадим тебе десять бигхов земли без аванса, ты сможешь ее обработать и потом заплатить налог в контору? Первые два года тебе не нужно это делать, а вот с третьего будешь платить налог.
Она была явно сбита с толку. Словно до сих пор не могла понять, мы разыгрываем ее или это действительно правда. Лишь повторила в замешательстве:
— Земля! Десять бигхов земли!
Ашрофи ответил за меня:
— Да, господин дает их тебе. Первые два года налог не платишь, а с третьего будешь давать. Ну что, согласна?
Кунта стыдливо посмотрела на меня.
— Господин так милостив… — только и ответила она и разрыдалась.
Я дал знак Ашрофи, и он вывел девушку из кабинета.
Мне нравилось, как преображались с наступлением сумерек новые поселения в Лобтулии. Подернутая легкой дымкой луна, бескрайние, убегающие к горизонту злаковые поля, редкие огни селений вдалеке. Сколько новых людей и семей перебрались в наше поместье в поисках сытой жизни — на месте лесов выросли новые деревни, и началось возделывание земли. Я не знал ни названий этих поселений, ни их жителей. Разбросанные и тут и там, они казались мне загадочными в тусклом свете луны. Такой же непостижимой и подернутой дымкой таинственности, подобно этой туманной лунной ночи, была для меня жизнь населявших их людей. Немного пообщавшись с некоторыми из них, я понял, что их образ жизни и отношение к ней были для меня совершенно в новинку.