— А как твоя бывшая девушка? Анюта, кажется... Ты говорил, куда-то она делась.
Вальдемар довольно долго молчал, тупо уставившись в чашечку кофе. Потом поднял глаза, заговорил сдавленным голосом:
— Я не оттого молчу, что думаю, как и о чем сказать. Понимаешь, Костя... Без волнения я об Анюте говорить не могу. И даже не потому, что любил и люблю ее. Понимаешь... Анюта — великая женщина. И жизнь у нее великая. — Умолк, на лице отразились переживания. — Я тебе сейчас такое расскажу, что с ума сойти... В общем, в один трагический для меня день Анюта исчезла. Исчезла, и всё. Как теперь говорят, перестала выходить на связь. Я поехал к Крыльцовым, к ее отцу, к Александру Сергеевичу, это же мой бывший завкафедрой. Где Анюта? Что с ней? А он даже разговаривать со мной не хочет. Помчался в Кратово, к деду, — помнишь, дед у нее был, Сергей Никанорович? Но он уже старый, в маразме, — тоже ничего узнать не удалось. А ее нет и нет! Костя, я с ума сходил. Минимум полгода был сам не свой. Ты знаешь, я не особо религиозный, а пошел в храм просить усиленных молитв за ее здравие и возвращение. Потом притерпелся, свыкся, что навсегда ее потерял. Была в жизни яркая звездочка — и вдруг погасла. Ну а дальше сам знаешь, как бывает, — рядом работала женщина, мы с ней сошлись, я тебе об этом говорил. А женился я на ней, могу точно сказать, для того, чтобы забыть Анюту.
Костя внутренне вздрогнул: все как у него, один в один, оба они женились не по любви, а, наоборот, чтобы излечиться от любви к другой женщине. И эта женщина и у него, и у Вальдемара одна и та же — Анюта! Но Вальдемар вправе вот так, искренне исповедоваться о душевных муках, а он вынужден страдать потаенно, тщательно скрывая свой особый... да какой там особый — исключительный интерес к женщине своей мечты.
Между тем Вальдемар, похоже, готовился перейти к главному.
— Шли годы, Галина оказалась женщиной порядочной, хозяйственной, в общем, жизнь скучная, плоская, но жить можно. Сердце вроде бы начало остывать. И вдруг! Она звонит! «Я в Москве, прилетела на похороны дедули», — она деда называла дедулей. Я рад был бесконечно, и с ней увиделся на следующий же день, в парке Горького, где в счастливые времена с ней на лодках катались. Костя, ты не представляешь, что выяснилось! — Снова умолк, на этот раз переживания захлестывали его до спазмы в голосе. — Помнишь, какой бардак был в девяносто втором году? Александр Сергеевич, профессор, лауреат Госпремии, враз стал нищим. Вещи пришлось продавать, Ксения Петровна, это мама, на барахолке стояла. И никакого просвета! Я сам в ту жуткую пору не знаю как выжил, чтобы с голоду не сдохнуть, таксовал. И что ты думаешь? Ты же читал Достоевского, «Преступление и наказание». Так вот, Анюта, чтобы спасти родителей, стала Сонечкой Мармеладовой. Разумеется, не на панель пошла, а без любви, пожертвовав своим счастьем, вышла замуж за богатея. Кто он, где она с ним познакомилась, понятия не имею. Но факт в том, что он поместил ее на свою виллу в Испании, в Марбелье, запер в золотой клетке — это ее слова. И из той золотой клетки она посылала деньги родителям, чтобы могли достойно жить... — Опять замолчал, подумал немного, видимо, прикидывая, до какой степени откровенности расчехляться. — Костя, я тебе больше скажу. Она и мне деньги присылала... Сначала я не понимал, от кого переводы, а потом сердцем почувствовал, что от Анюты... Но я ни копейки не тратил, все в банке, не стеклянной. Сам выбирался. Вот такие дела, Костя.
Орлов молчал, но в душе так полыхало, что зарево отдавалось невольной дрожью рук. А Вальдемар, который, видимо, пошел на глубину, на полную откровенность, вдруг воскликнул:
— Но и это не все, Костя! Когда мы увиделись, ты же понимаешь, что со мной творилось. Готов был немедля уйти из семьи к Анюте. Наедине увидеться умолял. А она, Костя, она, хотя, по ее словам, в замужестве несчастна, она — Татьяна Ларина! «Другому отдана и буду век ему верна!» Ну скажи, разве это не великая женщина?
Костя молчал и с легкой сочувственной мимикой покачивал головой.
Как ни удивительно, довольно скоро выяснилось, что департамент общественных связей, а вернее сказать, сам Вальдемар необычайно полезен для айтишной «Ангоры», вернее сказать, лично для ее основателя. В стране, особенно в Москве, начали задувать какие-то новые, непонятные, но злые ветры. Не было дня, чтобы со дна столичной жизни не поднималась политическая муть.
